Репродуктивная справедливость От права на доступный аборт до борьбы за достойное родительство

Право иметь детей, право не иметь детей и право растить уже рожденных детей в достойных условиях — вот из чего складывается репродуктивная справедливость. Специально для Фемсловаря «Гласной» Анна Шаламова, активистка, защищающая репродуктивные права женщин в России, объясняет, как эта концепция родилась в среде американских непривилегированных феминисток в середине девяностых и почему их идеи актуальны сегодня. 

Что такое репродуктивная справедливость

Появлению концепции «репродуктивная справедливость» предшествовал глобальный разговор о правах человека, начатый после Второй мировой войны. Так, в 1968 году в заключительном акте Международной конференции ООН по правам человека в Тегеране впервые было сформулировано право родителей самостоятельно, «свободно и с чувством ответственности» решать, сколько детей иметь и когда их рожать. 

В 1994 году участники Международной конференции по народонаселению и развитию в Каире дали определение репродуктивным правам. В их числе было названо право на информацию о сексуальном здоровье, право на доступ к эффективным и недорогим способам контрацепции, право на безопасные беременность и роды, а также «право принимать решения, касающиеся деторождения, без дискриминации, принуждения и насилия — так, как это отражено в документах по правам человека». 

В том же 1994 году группа американок, озабоченных тем, что национальная реформа здравоохранения, обсуждаемая тогда в США, не учтет потребности небогатых чернокожих женщин и затруднит доступ к абортам, опубликовала в The Washington Post заявление, адресованное членам конгресса. 

«Репродуктивная свобода — это вопрос жизни и смерти для многих чернокожих женщин, и он заслуживает не меньшего признания, чем любая другая свобода,

— говорилось в их заявлении. — <…> Мы не поддержим систему здравоохранения, которая не покрывает полный спектр репродуктивных услуг для всех женщин — включая аборт».

После недолгих дебатов группа решила назвать себя Women of African Descent for Reproductive Justice («Женщины африканского происхождения за репродуктивную справедливость»). Они на собственном опыте и опыте подруг и сестер знали, с каким «вопиющим неравенством в здравоохранении» сталкиваются небелые, экономически уязвимые американки. Они понимали, что бороться нужно не только за право на аборт, но и за «весь спектр репродуктивных услуг», а также за доступ к жилью, качественным продуктам питания, чистой воде и многому другому. 

Их подход к охране здоровья женщин был интерсекциональным. Активистки соглашались с тем, что легальные аборты критически важны, но обращали внимание на то, что многие небелые женщины не могут себе их позволить из-за высокой цены или из-за того, что им сложно добраться до клиники. А там, где нет полноценного доступа, нет и настоящей свободы выбора.

Кроме того, заявляли активистки, проституированные, бездомные женщины, женщины с инвалидностью, из бедных семей и пережившие насилие, ЛГБТК+ персоны* и мигрантки часто натыкаются на барьеры, когда нуждаются в контрацепции, комплексном половом воспитании, профилактике и лечении ИППП и ВИЧ, адекватном дородовом и послеродовом уходе. 

Дело группы Women of African Descent for Reproductive Justice продолжила созданная в 1997 году правозащитная организация SisterSong («Песня сестер»). Одной из главных задач проекта стало развитие полиэтнического движения за репродуктивную справедливость. Сейчас в инициативу входят женщины коренных народов, афроамериканки, арабки, азиатки, жительницы Ближнего Востока и тихоокеанских островов, латиноамериканки и представительницы ЛГБТК+*. 

Активистки SisterSong определяют репродуктивную справедливость как «человеческое право сохранять телесную автономию, иметь детей, не иметь детей и растить уже рожденных детей в безопасных и устойчивых сообществах». 

Команда публикует аналитические материалы и собственные исследования, занимается продвижением концепции репродуктивной справедливости в международных организациях, медиа и американских государственных структурах, организует конференции вместе с другими инициативами, поддерживающими женские права. 

Также участницы «Песни сестер» проводят тренинги для желающих заниматься адвокацией репродуктивной справедливости, ведут рабочие группы по разным аспектам нарушений репродуктивных прав и присоединяются к протестам против запрета абортов. 

«Репродуктивная справедливость — это прежде всего путь к освобождению, — заявила в одном из интервью исполнительная директорка SisterSong Моника Симпсон. — Надеюсь, с каждым днем мы все яснее понимаем: моя свобода неотделима от твоей, а твоя — от свободы того, кто идет рядом».

Репродуктивное насилие и неравенство

Пренебрежение репродуктивной справедливостью, которое идет рука об руку с классовым, расовым и гендерным неравенством, встречается в развитых демократических странах. Еще тревожнее ситуация в регионах с авторитарным и тоталитарным политическим устройством и в обществах, толерантных к гендерному насилию и мизогинии. 

Репродуктивное насилие — значимый фактор, отдаляющий нас от репродуктивной справедливости.

К репродуктивному насилию относят все формы эксплуатации и дискриминации, связанные с нарушением репродуктивных прав. Давление и принуждение — это тоже насилие, только существующее в менее явных, завуалированных формах. Например, мне известен случай, когда мужчина не давал забеременевшей партнерке физически покинуть дом до того момента, пока не вышли сроки для аборта по желанию. Это можно назвать экстремальной формой репродуктивного насилия. Саботаж контрацепции — это репродуктивное принуждение, а постоянные разговоры о том, что необходимо завести ребенка, иначе семья «неполноценна», являются давлением. 

Источником репродуктивного насилия в отношении женщины могут выступать государство, общество, семья, партнер или медики.

Государство может проявлять репродуктивное насилие так:

• запрещая и ограничивая прерывание беременности по желанию женщины;
• законодательно ограничивая доступ к контрацепции;
• запрещая аборты после изнасилования и/или по медицинским показаниям;
• проводя программы насильственной стерилизации отдельных этнических групп и женщин с ментальными расстройствами, инвалидностью и лесбиянок;
• запрещая чайлдфри и прочойс-активистов (законы «о склонении к абортам», введение налога на бездетность и тому подобное);
• криминализируя внебрачные связи и поражая в правах детей от этих связей.

Репродуктивное насилие может исходить от общества и религиозных институтов. Вот примеры:

• женское «обрезание» (нанесение увечий женским половым органам);
• традиция «похищения невест»;
• распространение стереотипов о женской «неправильности» без детей;
• трансляция идей о «неполноценности» женщин, переживших выкидыш или смерть ребенка в родах, родивших путем кесарева сечения, не вскармливавших детей грудью;
• стигматизация женщин, сделавших аборт и/или родивших вне брака;
• возложение всей ответственности за здоровье и пол будущего ребенка на женщину;
• традиция публичных родов для знатных и королевских особ (в прошлом).

Репродуктивное насилие со стороны семьи выражается в таких формах:

• принуждение к раннему браку, «договорному браку», продажа девочек в другие семьи для замужества;
• проверки «на девственность»;
• давление и запугивание, обещания лишить средств к существованию, наследства, жилья в случае нежелательного репродуктивного выбора;
• принуждение к селективным абортам;
• ограничение доступа рожениц и молодых матерей к медицинской помощи.

К репродуктивному насилию со стороны партнера можно отнести:

• саботаж использования контрацепции, стелсинг, подмену противозачаточных таблеток;
• изнасилование с целью оплодотворения женщины и физическое удержание ее от возможности принять средства экстренной контрацепции и/или сделать аборт;
• шантаж партнерши уходом, лишением средств к существованию, насилием, изъятием детей в случае нежелательного репродуктивного поведения;
• попытки вызвать выкидыш у партнерши;
• принуждение к отказу от медицинской помощи в родах, при выкидыше и тому подобное.

Репродуктивное насилие со стороны медиков проявляется так:

• распространение дезинформации о контрацепции, прерывании беременности, родах, грудном и искусственном вскармливании;
• затягивание сроков проведения аборта, «потеря» анализов, утаивание информации;
• отказ в обезболивании при проведении абортов, принятии родов, послеродовых медицинских манипуляциях;
• отказ в кесаревом сечении даже при наличии показаний;
• проведение медицинских манипуляций без объяснения;
• насилие в родах;
• проведение стерилизации без желания женщины при кесаревом сечении, как и обман, что стерилизация была проведена, хотя ее не сделали;
• дискриминация ВИЧ-положительных женщин, мигранток, бездомных, беженок, женщин с инвалидностью, квир-персон в медицинских учреждениях.

Источники репродуктивного насилия могут пересекаться. Например, если государство оказывает репродуктивное давление на женщин, то начинает приветствоваться принуждение пациенток к отказу от аборта в медицинских учреждениях — так медики становятся одновременно и источником насилия в отношении женщин, и инструментом принуждения в руках властей. 

Если в обществе доминирует негативное отношение к забеременевшим вне брака, то они могут столкнуться с репродуктивным насилием со стороны партнера, родителей, медиков. 

Право на достойное родительство — а это важнейшая концептуальная составляющая репродуктивной справедливости — не может быть полностью реализовано в условиях системного репродуктивного давления или принуждения.

В основе достойного родительства лежит безопасность, ненасильственность и добровольность;

отсутствие дискриминации и стигматизации; наличие инфраструктуры и социальных гарантий, а также право не разлучаться с ребенком и не быть привязанной к нему 24/7.

Говоря о достойном родительстве, важно оценивать не только наличие формальных прав и потенциальных возможностей, но и то, насколько они действительно доступны представителям уязвимых групп. Так, в стране может быть не запрещено усыновление детей квир-парами, но при отсутствии четко прописанных именно для них правил и механизмов усыновления их могут дискриминировать на уровне местных органов опеки и попечительства. 

Если государство вводит для женщин обязательное доабортное консультирование, в ходе которого пациенток запугивают и дают им неверную информацию о последствиях прерывания беременности и родов, это стоит считать не только препятствием к аборту, но и нарушением права на достойное родительство. Решение женщины сохранить беременность после манипуляций и обмана со стороны медиков и психологов-консультантов нельзя назвать ненасильственным и добровольным, ведь оно было принято в условиях дезинформации и давления на эмоции. 

Концепция репродуктивной справедливости призвана подсвечивать как раз такие ситуации — когда формально выбор есть, но социальное неравенство и институционализированное насилие не дают пользоваться им в полной мере.

Есть ли репродуктивная справедливость в России

В нашей стране юридически гражданки имеют весьма обширные репродуктивные права. Официально каждая россиянка способна самостоятельно решать вопрос о материнстве, а искусственное прерывание беременности можно проводить по желанию до 12 недель. 

Однако женщины, которые хотят сделать аборт, на практике сталкиваются со множеством теневых ограничений и препятствий: затягиванием сроков, обязательными консультациями с психологом и беседами со священниками, манипулированием, эмоциональным давлением и запугиванием. Во многих регионах России приняты законы о «запрете склонения к аборту», а прерывания беременности выведены из частных клиник. 

На федеральном уровне с конца 2024 года действует закон, запрещающий пропаганду чайлдфри — «сознательного отказа от деторождения» — и предусматривающий административные штрафы до пяти миллионов рублей для юридических лиц и до 400 тысяч для граждан за распространение такой информации в СМИ, интернете, кино и рекламе. 

Криминализировать чайлдфри или личный выбор не иметь детей, вводить налог на бездетность власти еще не начали, но уже установили запрет на публичное «формирование привлекательности отказа от деторождения», демонстрацию «социальной равноценности» отказа от детей и «навязывание» информации об этом.

Проблемы с репродуктивными правами в России связаны не только с ограничением абортов. В маленьких городах и сельской местности закрываются роддома, а пациенткам предлагают ехать в перинатальные центры, находящиеся в нескольких сотнях километров от них. 

Есть сложности и с экстренной контрацепцией: таблетки с мифепристоном в России практически перестали отпускать даже по рецепту, а безрецептурные препараты отказываются продавать под разными предлогами. 

Независимые активистки в сфере репродуктивных прав в России, по сути, занимаются именно борьбой за достижение репродуктивной справедливости. Они помогают женщинам сохранить доступ к абортам или экстренной контрацепции, оказывают психологическую помощь пострадавшим от репродуктивного насилия и дают рекомендации, как избежать репродуктивного давления.

Честный взгляд на социальное неравенство и теневые барьеры в реализации репродуктивных прав, который более 30 лет назад впервые продемонстрировали основательницы движения борьбы за репродуктивную справедливость, постепенно становится важной частью российской феминистской оптики. 

В нашей стране особенно остро стоит вопрос разрыва в доходах и регионального неравенства. К примеру, жительница Карелии не сможет сделать аборт в частной клинике, так как в ее регионе нет платных медицинских учреждений с лицензией на прерывание беременности. Ей придется ехать в Санкт-Петербург или Москву, чтобы сделать аборт, и потратить намного больше денег и времени, чем петербурженке или москвичке. Нужно будет придумать, как объяснить свое отсутствие на работе или учебе, что сказать родственникам, с кем оставить детей, если они есть. 

Помимо этого, женщине надо позаботиться о том, где она будет жить в другом городе. Она не сможет рассчитывать на уход и заботу близких в момент плохого самочувствия, если только они не поедут с ней, что повлечет за собой новые расходы, а из-за токсикоза, слабости, спазмов и кровотечения дорога туда и обратно может быть по-настоящему мучительной физически. 

С похожей ситуацией сталкиваются беременные жительницы сельской местности в РФ, где оптимизируют систему медицинских учреждений, закрывают женские консультации и роддома, оставляя только фельдшерско-акушерские пункты. За последние 25 лет среднее расстояние до роддома увеличилось с 15 до 80 километров. 

Кроме того, что женщинам из сел, деревень и маленьких городков грозит риск осложнений из-за трудной дороги, им приходится быть неделями и месяцами изолированными от своих близких в тех случаях, когда их отправляют лежать в больницы и перинатальные центры, расстояние до которых может составлять сотни километров. Таким образом, власти зачастую не нарушают репродуктивные права россиянок открыто, но делают это завуалированно, не решая проблему регионального неравенства. 

Однако если знать о концепции репродуктивной справедливости, это как минимум помогает отслеживать неочевидные моменты ограничений и эффективно помогать наиболее незащищенным от репродуктивного насилия женщинам.

* Верховный суд РФ признал так называемое движение ЛГБТ «экстремистской организацией» и запретил его деятельность на территории России.