«Очередь в СИЗО по утрам выглядит как очередь в самолет» Муж Тани арестован из-за донатов ФБК*. Она ухаживает за его матерью и учится жить между судами и свиданиями

Утром город накрыл ливень. Уральское лето в этом году как в одноименной песне — маленькое и дождливое. Мы встречаемся в екатеринбургском парке имени XXII Партсъезда. Его недавно благоустроили: здесь много зелени, просторные спортивные и детские площадки, новые скамейки. Мимо проходят люди с собаками, громко каркают вороны с птенцами. 

Таня много смеется. Иногда так заразительно, что легко забыть, зачем мы вообще встретились. Рассказывает про работу, вспоминает их с Сашей путешествия, перескакивает с одной истории на другую. На ней бежевый свитшот, широкие шорты, кроссовки. На шее — большие синие наушники. На маленьком колечке в левом ухе висит мужское обручальное кольцо — Сашино. Уже два месяца муж Тани находится в СИЗО. Ему грозит до восьми лет колонии.

«Выхожу замуж, чтобы попасть в больницу и в тюрьму» 

Они познакомились в тиндере в мае 2019 года. Таня называет это время «стояниями на Драме» — напротив Свердловского театра драмы, где она работала, люди несколько дней выступали в защиту сквера, на месте которого хотели построить храм. Церковь так и не построили — жители отстояли его, а Екатеринбург с подачи пропагандиста Владимира Соловьева тогда прозвали Городом бесов.    

Таня была сотрудницей информационно-издательского отдела театра и каждый день шла мимо оцеплений ОМОНа. На сами протесты идти ей было страшно, вместо этого она следила за ними в новостях, а после выходила через служебку и спешила домой, стараясь не видеть происходящего на площади.

«В первую встречу Саша ничего не рассказывал о своем прошлом, — вспоминает Таня. — Мы говорили о книгах, и он вдруг сказал: «Я читал ее в Красноярске». Я еще подумала: “Что ты там делал, если родился в Екатеринбурге и сейчас живешь здесь?” Но спрашивать при первой встрече было неловко».

На следующий день они встретились снова. Тогда Саша рассказал, что вышел на свободу за четыре месяца до их знакомства. В 2012 году его, еще сотрудника екатеринбургского НПО автоматики, приговорили к восьми годам колонии по делу о госизмене. 

На предприятии, где трудился молодой инженер Александр Гнитеев, разрабатывали систему управления морской стратегической ракетой «Булава». По версии следствия, Александр передал чертежи иностранной разведке за 50 тысяч долларов. Какой именно разведке, неизвестно: дело рассматривали в закрытом режиме.

«Я спросила, что произошло, — говорит Таня. — Насколько я понимаю, он не знал, кому именно и что передает. По крайней мере, мне кажется, это была необдуманная попытка заработать. Я никогда не стремилась представить, будто он вообще ничего не сделал. Но я не просила его рассказывать подробности. Он говорил: “У меня есть прошлая жизнь, позапрошлая и настоящая”. Наши отношения были в настоящей жизни, и прошлое в них никогда не вмешивалось».

Таня вспоминает, что после того разговора сразу позвонила подругам и кричала в трубку:

«Господи, это самый таинственный человек, который попадался мне в тиндере!»

Сначала новость о судимости за госизмену ее пугала. До этого она никогда не общалась с людьми, которые были в колонии, поэтому такой опыт казался клеймом: «Естественно, первой реакцией было не иметь с ним вообще никаких отношений. Мы общались, встречались, но я себе повторяла: “Ну нет, точно не буду”». 

Саша никогда не говорил о своем заключении как о времени, которое сломало ему жизнь. Наоборот, в колонии он начал читать, заинтересовался гуманитарными науками, получил экономическое образование, занялся спортом «благодаря парню — инструктору по йоге, с которым вместе сидели в Лефортово», и познакомился с «классными интеллигентными людьми, которые на него повлияли». Отношение Тани к Саше менялось. 

«Ты смотришь на человека и понимаешь, что

если не лепить это клеймо ему на лоб и общаться с ним таким, какой он сейчас, то это совсем не влияет на ваши отношения,

— объясняет она. — А если ты вообще этого не знаешь и это не просачивается в твое мнение о нем, то можно строить отношения так, будто такого опыта не было». 

К началу их отношений Таня переживала «тотальное разочарование во всем». Ей было неинтересно на работе, не хотелось ехать с театром на гастроли, отношений тоже не хотелось. Но Саша все равно был рядом и, когда она в очередной раз позвонила за поддержкой, сразу приехал. Локдаун 2020 года они встретили вместе и уже не расставались.

Осенью 2022 года на берегу реки Чусовой он сделал ей предложение. 23 июня следующего года, в день мятежа Евгения Пригожина и ЧВК Вагнера, Таня увидела в соцсетях, как девушка, которая делала ювелирные украшения, в связи с новостями объявила скидку на обручальные кольца. Одно из них, Сашино, она теперь носит на серьге в левом ухе. 

«Сейчас это смешно, — говорит Таня, — но я сказала ему, что выхожу замуж, чтобы меня пустили к нему в больницу и в тюрьму». 

Маленькая жизнь 

Рассказывая об их с Сашей жизни, Таня невольно перечисляет культурные институции Екатеринбурга, которые сегодня кажутся приметами довоенного времени. Они ходили в театры, в арт-галерею Ельцин Центра, на который еще не сыпались доносы, в Синара Центр, где работал Танин приятель, уехавший в 2022 году, и на открытия выставок в Уральский филиал ГМИИ имени Пушкина, тогда еще — Уральский филиал ГЦСИ, в 2025 году он закрылся спустя 26 лет существования.

Постепенно Саша увлекся дегустацией спешелти-кофе. Во время отпусков они садились в машину и ездили по городам страны в поисках новых кофеен. Маршруты придумывал он: сначала по Уралу, потом дальше — в Центральную Россию, где в Москве жила его мама.

«Я считала себя любопытным человеком, но такое чувство, что Саше интересно вообще все, — рассказывает Таня. — Он с детства смотрит «Формулу-1» — каждый год, кроме тех, что провел в красноярской колонии. Сейчас меня очень спасает подруга, которая тоже увлекается гонками. Она смотрит все заезды, а потом пишет Саше четырехстраничные письма и описывает, что там произошло».

До 2022 года Таня, по ее собственным словам, была человеком, который «политикой не интересуется».

После начала войны, говорит она, стало понятно, что, «если политикой не интересоваться, она приходит в твой дом».

При этом она всегда любила и смотрела интервью журналистки Екатерины Гордеевой**, но каналы на ютьюбе, которые в основном смотрел Саша, ее не привлекали.

«Мне никогда не была близка риторика ФБК*. Я понимаю идеи и общие смыслы, но форма меня отталкивала. По воскресеньям он смотрел выпуски [журналистов] Андрея Захарова** и Ильи Шепелина**. Они были веселые, я могла послушать краем уха. Все остальные “кричащие люди” меня отпугивали. Хотя, конечно, когда Навального не стало, было очень тяжело. Саша плакал, я пыталась его поддерживать. Несколько дней дома был траур». 

18 мая этого года у пары была годовщина — семь лет вместе. Вечером они съездили выпить кофе, погуляли по центру города. Утром следующего дня Сашу арестовали. 

Странное место

Утро 19 мая ничем не отличалось от предыдущих. В половине девятого Саша вышел из дома на работу. Таня встала и пошла на кухню ставить чайник, когда в коридоре открылась дверь — вошли трое мужчин и женщина, в форме и с закрытыми лицами, с ними были двое, одетые в гражданское. Следом вошел Саша со словами «У нас обыск».

«И я стою в коридоре — без штанов, в футболке с грибами и с дредами на голове, — вспоминает Таня. — Вау-эффекта не было. У Саши в прошлом — тяжелая статья, мы живем в России, я предполагала, что к нам могут прийти, но предположение ни на чем не базировалось: Саша ничего не делал, никаких публичных высказываний».

У Тани силовики смотрели компьютер и телефон, задавали вопросы. Искали подписки на оппозиционные каналы.

Один из них домотал в просмотрах ютьюба до интервью с писателем Борисом Акуниным***, сказал: «Вы понимаете, что он своими высказываниями может пропагандировать антигосударственные идеи?» Таня ответила, что она психолог и ей интересны люди разных взглядов.

Обыск длился два часа. Таня говорит, что ее реакция на самые страшные вещи — замирание, поэтому она была парализована. После весь день провела на горячей линии правозащитной организации.

«Очень странное ощущение, что с тобой происходит большая беда, и первый, с кем ты об этом разговариваешь, — незнакомый тебе человек. Когда смотрели мой телефон, они подключились к моему аккаунту в телеграме, и мне было страшно там вообще кому-либо писать. Через сутки я смогла их отключить».

На этот раз уголовное дело на Сашу завели по статье о финансировании экстремистской деятельности. После освобождения из колонии он подписался на пожертвования в пользу ФБК*, и с его карты списывались донаты, в том числе с сентября 2021 по февраль 2022 года — когда суд уже признал штабы Алексея Навального экстремистской организацией. 5 февраля 2022 года Саша отключил автоплатеж, но это не помогло. 

Сашу отправили в СИЗО на два месяца — суд был через два дня. На него ходил адвокат от правозащитной организации, потому что после разговора с юристкой, которую посоветовал Сашин коллега, Таня «почувствовала себя оплеванной»: «Она сказала: “Понятно, что его не отпустят, можете даже на суд адвоката не отправлять”. Мне было так от этого мерзко. В смысле я туда не отправлю адвоката? Если я этого не сделаю, никто не поговорит с Сашей, адвокат — это единственный человек, который нас может с ним связать, который придет и просто увидит, что он живой. Я поняла, что работать с ней не буду». 

Первое свидание с Сашей было 6 июня — спустя две с половиной недели.

«Когда в первый раз идешь в СИЗО, кажется, что идешь на эшафот. Но когда ты идешь туда с ощущением, что будут орать матом, а к тебе относятся как к человеку — это приятно. Среди людей, которые приходят с передачами или на свидания, очень много поддержки и взаимопомощи.

Для меня СИЗО стало странным местом, где люди взаимодействуют по странным правилам, но остаются людьми.

Женщины, которые сидят в окошках для передач, делают трудную работу за небольшие деньги. Я хожу туда с конца мая, и там все время сидит одна и та же сотрудница. Она хорошо работает, может прикрикнуть: “Пересыпайте, а то больше не приму!” А потом все благополучно принимает. Я отношусь к ней с благодарностью. Понимаю тех, кто пытается ей транслировать свои чувства по отношению ко всей этой системе, но эта женщина точно так же страдает от ее кривизны, а тяжелая работа не делает добрее, приветливее и дружелюбнее. Хотя она умудряется и пошутить, и разрядить обстановку». 

Второй раз Таня пришла на свидание 13 июня, а 15-го числа сломались и почти месяц не работали телефонные трубки, по которым пришедшие в кабинках общаются с заключенными. На следующем свидании они переписывались: Таня садилась боком на приколоченный к полу стул — так, чтобы Саша видел через плечо, что она пишет ему в тетрадку, а прочтя, писал ответ на листочке.

Когда Таня в первый раз шла в СИЗО, у нее были дреды. Она очень переживала за свой «нефорский» вид, сняла украшения и большие наушники: «А потом поняла, что в СИЗО есть все, от бабулечек из деревни до женщин в брендовой одежде с накладными ресницами и ногтями. Стесняться своего внешнего вида бессмысленно, там точно такой же срез общества, как в любом другом месте. Очередь в СИЗО по утрам выглядит как очередь в самолет».

Бороться за троих 

«После ареста у меня было ощущение, будто Саша где-то [в отъезде] — такая психическая защита. Мы же переписываемся, значит, можно представить себе, что он уехал, а я не визуализирую, куда именно, — делится Таня впечатлениями от свидания. — И я думала, что когда наконец увижу, где он, то все осознаю и мне станет плохо. Но этого не произошло. Единственное, что меня расстроило, — его так уродски подстригли!» 

В очереди Таня познакомилась с девушкой, которая пришла на свидание к гражданскому мужу. Три часа они ждали вместе. После свидания девушка плакала. Таня обняла ее, попыталась успокоить, а потом они пошли пить кофе. Девушка была безутешна, а Таня поймала себя на том, что не может плакать.

«На контрасте с ней я поняла, что у меня все еще блокировка [чувств]. Возможно, сыграло роль и то, что большую часть времени мы говорили с Сашей о бытовых делах: мне нужно было решить много вопросов». 

Таня начала ходить на психологическую группу про горе и утрату. Осталось три встречи, но, по ее словам, за время группы она так и не смогла перейти на стадию горевания: «Видимо, большой страх, что меня расшатает, а я не могу себе этого позволить, потому что никто без меня не справится». 

После ареста Саши забота о его 80-летней маме легла на Таню. Еще год назад, когда у женщины случился первый гипертонический  криз, они перевезли ее в Екатеринбург.

Теперь она почти перестала есть, боялась выходить из дома и похудела до 39 килограммов.

Между уборкой и готовкой для свекрови Таня возила ее по врачам. Когда назначили антидепрессанты, стало немного легче.

«В какой-то момент я наняла приходящую сиделку, потому что, когда носилась перед судом, собирала характеристики и документы, не могла быть с ней постоянно, — говорит Таня. — Раньше всеми бытовыми вопросами с ней занимался Саша, у них были близкие отношения. Когда его арестовали, она долго не понимала, что происходит». 

Таня вспоминает, как злилась, когда женщина, осознав, что сын в заключении, стала говорить, что больше ничего не хочет. Таня отвечала ей: «Я ничего у вас не прошу, ваша область — ваше здоровье, у вас одна цель — делать все, чтобы чувствовать себя лучше, потому что я не могу бороться за троих».

Тане пришлось закрывать кредитные карты Саши, добиваться его зарплаты у работодателя, оплачивать штрафы ГИБДД.

«Саша всегда был тем человеком, который шел на работу с радостью. Он семь лет неофициально работал в компании “Онлайн”. Теперь они говорят: “Это кто? У нас нет такого сотрудника”. Хотя на его столе лежит куча визиток, он был руководителем отдела, много контактов с поставщиками и заказчиками. Странно делать вид, что он там не работал», — возмущается она.

Особенно тяжело Таня переживала исчезновение некоторых Сашиных друзей. Они спрашивали, чем помочь, но вскоре переставали выходить на связь. В СИЗО-1, где находится Саша, нет библиотеки, и, пока он сидел почти два месяца в камере один, у него не было книг — передавать их очень сложно.

Основной литературой стали письма.

Таня писала каждый день, потому что «понимала: если ничего не напишу, он сегодня ничего не прочитает».

Первые две недели самой Тане помогали ее друзья. 

«Подруга каждое воскресенье привозила еду, — вспоминает Таня. — Это было очень приятно, потому что я могла закрыть вопрос хотя бы своего питания, на мне была только еда Сашиной мамы. В нашей семье всегда готовил он. Конечно, подруга не будет делать так постоянно. Огромное спасибо, что она вообще это делала — в самый тяжелый период. Когда ты не можешь ни есть, ни спать, тебя носят на руках, но люди не могут взять на себя заботу о тебе — у них есть своя жизнь».

Таня немного злилась и на Сашу: ей кажется, что, если бы в его жизни не было первого срока, они бы сейчас не оказались в такой ситуации. «Потом я сказала себе: за ту ошибку он уже заплатил, и он заплатил за нее очень серьезно, никакой человек не должен за свою ошибку отвечать два раза». 

Сейчас Таня ищет**** дополнительную работу: ей нужно зарабатывать на сиделку для Сашиной мамы. Она редактирует тексты, занимается психологическими консультациями и может быть корректором.

Шаурма в СИЗО 

13 июля у Саши был суд о продлении меры пресечения. Таня надеялась на определенность, но ее не было. Следующее заседание — 14 августа. Вероятно, в этот же день будет приговор.

«Я пойду в странном состоянии, потому что, возможно, ничего не решится, — говорит Таня. — Единственное, что я знаю: прокурор просит шесть лет строгача. Больше ему не дадут. Это моя единственная определенность, и она мне не нравится. Я живу урывками, от суда до суда».

На следующий день после суда Тане пришло письмо. Саша писал, что его перевели в общую камеру и вместе с заключенными там живут три котенка. Он очень любит животных, котята для него — отдушина. В обед дают суп, иногда — свежий белый хлеб. По утрам он насыпает в кашу цукаты и сухофрукты, которые Таня отправляет ему в передачах. А вечером дают жареную селедку, которую почти никто, кроме него, не ест.

«На первые передачи уходило тысяч восемь, — говорит Таня. — В месяц можно передать 30 килограммов, и в первый раз я передавала в самом конце месяца. А теперь нужно эти килограммы размазать на четыре недели. Есть женщины из других городов, которые сразу везут огромные мешки. 

Когда он сидел один, передачи просто дополняли его рацион, так как он ест местную еду. Тем, кто не ест, отправляют чуть ли не ящиками. Я передавала фрукты, хлеб, кетчуп, сыр, колбасу и кофе — отправляю дрип-пакеты, они стоят дорого. Можно отправлять и дешевую растворимку, но моя принципиальная позиция — делать его жизнь посильной. Сейчас я закладываю общак: он просил халяльную колбасу, потому что сидит с мусульманами, они там готовят. Самое популярное блюдо — шаурма».

Еще Саша писал, что недавно сделал салат из пекинской капусты, копченых яиц, которые ему передала Таня, морской капусты и тыквенных семечек. Было очень вкусно: «Сокамерники сказали, что моей жене очень повезло, я сказал, что сейчас уже не очень». 

Таня говорит, что старается не читать его письма на людях: плачет. Еще в начале отношений, когда она уезжала за город на несколько дней, они обменивались письмами, над которыми она «тоже всегда ревела». 

Когда его забрали, у нее пропал сон. Таня обратилась к кризисному психологу — на сеансах выяснили, что вместе с Сашей исчезло и время, которое они всегда проводили вдвоем. 

«Сейчас мне тяжело по вечерам одной дома, я гуляю до талого, возвращаюсь поздно. Ты себя доводишь до состояния, когда нет времени и сил плакать и рефлексировать, — просто ложишься и засыпаешь. Такой способ справляться».

Однажды, по словам Тани, подруга спросила ее, где та находит средства на походы в кофейни — сейчас, после ареста Саши, когда нужно ухаживать за его мамой и тратиться на передачки в СИЗО. 

«Конечно, мне стыдно, что я продолжаю туда ходить, — говорит Таня. — Но меня это сильно поддерживает, потому что нужно создавать для себя каркас нормальной жизни, и Саша хочет, чтобы я продолжала это делать, чувствовала себя нормально, радовалась этим вещам. 

Мы представляем, что есть люди, которые ходят в спешелти-кофейни, а есть те, кто ходит в СИЗО, и это не могут быть одни и те же люди.

Это не так. Я выхожу из СИЗО-1, а потом иду в Uncle Howard, потому что он за углом, а я голодная. Странное ощущение — модный барчик, а я из СИЗО вышла. 

Можно жить в разных плоскостях: ходить в бар, СИЗО, кофейню, суд, можно ходить в больницу со свекровью по три раза в неделю, потому что никто, кроме тебя, не сходит, а вечером идти на концерт танцевать. Люди — это лучшее, что со мной происходит, только так я держусь». 

Вы тоже можете написать Александру. Проще всего сделать это онлайн, через «Зонателеком»: Гнитеев Александр Петрович, 12.11.1986 г. р. Адрес: 620019, г. Екатеринбург, ул. Репина, д. 4, ФКУ СИЗО-1 ГУФСИН России по Свердловской области. 

* Признан «экстремистской организацией» и запрещен на территории России.
** Признаны Минюстом РФ «иноагентами».
*** Внесен в перечень «террористов и экстремистов».
**** Соцсеть принадлежит компании Meta, которая признана в России «экстремистской организацией».

Редакторка: Яна Кучина