«Мне плевать, откуда вы. У нас аборты запрещены» Как в Польше, где почти невозможно легально сделать аборт, работают неформальные сети помощи женщинам

Россия не единственная страна в Европе, где женщин ограничивают в репродуктивных правах. Польские власти ушли в этом далеко вперед: в стране действует одно из самых жестких антиабортных законодательств в Европе. Женщины вынуждены обращаться не к системе здравоохранения, а к активисткам, которые помогают получить таблетки, найти врача или выехать на операцию за границу. 

«Гласная» рассказывает, как работает эта неформальная сеть поддержки женщин — и почему ее опыт становится все актуальнее для России.

«Писали, что я убийца и должна одуматься»

Ольга с детьми уехала из Украины в Польшу в 2022 году, после начала войны. 

«У меня двое сыновей: один взрослый, живет отдельно, и один подросток. В Польше я познакомилась с мужчиной, у нас завязались отношения. Спустя несколько месяцев у него начались проблемы с документами, и он был вынужден уехать к себе на родину. Звал поехать с ним, но я отказалась, — рассказала Ольга “Гласной”. — Во-первых, у младшего сына закончился срок действия украинского паспорта, и он не мог выехать из страны. А во-вторых, не было ни материальной возможности, ни сил на очередной переезд».

В итоге мужчина уехал, а она осталась. Вскоре обнаружила, что беременна. Это было весной 2025 года.

«Я, мягко говоря, не обрадовалась. Представьте: я беженка, на руках несовершеннолетний ребенок. Работа есть, но без знания языка выбор сильно ограничен. Плюс отец ребенка уехал, и непонятно, вернется ли вообще, да и отношения разладились», — вспоминает Ольга. 

От выплаты «800+» от государства она, не планирующая больше детей, отказалась еще до этой беременности: не хотела брать лишнего, если может заработать сама. «Пускай лучше достанется тем, кому нужнее, — объясняла Ольга. — Я и так очень благодарна полякам за то, что нас приютили, дали крышу над головой и безопасность». 

О том, что в Польше запрещены аборты, Ольга до этого знала, но в детали не вдавалась. Поначалу чувствовала себя в безвыходной ситуации: «Я была в шоке. Обращаться в больницу не стала, сперва написала в чате на фейсбуке*, мол, девочки, вот такая ситуация, может быть, кто-то сталкивался и посоветует врача или подскажет, что делать.

Я же понимала, как бы это грубо ни звучало, что третьего ребенка я себе просто не могу позволить ни морально, ни материально,

а беременность и декрет не потяну чисто физически».

Ответы ее ошеломили. «Мне писали столько гадостей, — рассказывает Ольга. — Что я убийца, так нельзя, я должна одуматься, мол, если у меня есть тарелка супа для одного ребенка, то и для второго найдется. Каким таким супом я должна кормить младенца, никто, конечно, не уточнял. Было очень неприятно и больно: я ощутила огромную вину и колоссальное давление со стороны абсолютно чужих мне людей в ответ на просьбу о помощи». 

По словам Ольги, ее напугали тем, что в Польше могут посадить «чуть ли не за поход к врачу». 

«Я просто не понимала, что мне делать. Было страшно, — говорит она. — И я бесконечно благодарна единственной девушке, которая не обвиняла меня, не взялась судить и раздавать советы, а в личном сообщении дала контакт организации, которая могла бы помочь».

«Будете у нас лежать, пока не лопнет труба»

Польша — одна из двух стран Евросоюза, где аборты запрещены почти полностью. Исключение для женщины могут сделать в случае изнасилования, инцеста или угрозы жизни матери. Еще одно основание для прерывания беременности — тяжелые пороки развития плода — упразднили в 2021 году по инициативе консервативной партии «Право и справедливость». 

На практике воспользоваться этими исключениями почти невозможно. Так, факт изнасилования должен подтвердить прокурор и выдать соответствующую справку. И все это в течение 12 недель, отведенных законом на проведение аборта. Но даже если бумаги в порядке, некоторые врачи, опасаясь уголовной ответственности, зачастую не решаются проводить процедуру и откладывают ее до того момента, когда жизнь женщины окажется в непосредственной опасности.

«Это было в 2016 году, я приехала из Беларуси в Варшаву учиться, — рассказывает Катерина. — Вышла довольно классическая история: я встречалась с молодым человеком, мы расстались, и я узнала, что беременна. Сделала с десяток тестов, записалась в какую-то частную клинику в тот же день. Меня осмотрел гинеколог и с полной уверенностью сказал: “Вот вам направление в неотложку, езжайте срочно, у вас внематочная беременность, это очень опасно”. Я была в панике и, конечно, сразу поехала в SOR. 

В регистратуре я показала направление от врача, мне сказали ждать. Не помню, сколько времени я провела в зале ожидания, часов шесть, наверное, пока меня не забрала медсестра. Она посадила меня в коляску и повезла на осмотр. Врач уже в этой государственной больнице подтвердил внематочную беременность. 

Мне никто ничего не объяснял, все только говорили, что это очень опасно и что лучше вообще не двигаться. После осмотра медсестра выкатила меня в коляске в коридор и куда-то пошла. Спустя несколько часов я поняла, что, кажется, она просто забыла меня в коридоре.

Но встать и позвать кого-то я боялась. Я была уверена, что если встану, то могу умереть — так мне сказали.

В итоге меня заприметила другая медсестра, которая ходила мимо туда-сюда, а я все сидела одна в коляске посреди коридора», — рассказывает Катерина.

В конце концов ее все-таки положили в палату, еще раз осмотрели и запретили есть и пить.

«Мне поставили какую-то капельницу, наверное с глюкозой, не знаю, но я была в абсолютном невменозе: не понимала ни сколько прошло часов, ни что вообще происходит. Просто лежала и ждала, когда меня повезут на операцию. Ведь мне сказали, что нельзя ни пить, ни есть, — значит, готовятся оперировать», — объясняет девушка.

Так прошло двое суток. За все это время к Катерине наведывалась лишь медсестра: меняла пакеты капельницы и уходила. 

«Мне не сказали, что мне капают, какой дальше план действий, никто не интересовался моим состоянием, а я была до чертиков напугана, честно говоря. На третьи сутки я поняла, что, пока сама не начну поднимать кипеж, ничего не произойдет, — вспоминает Катерина. —

Тогда я спросила у медсестры, когда меня уже прооперируют, ведь я тут лежу буквально с угрозой жизни.

Медсестра посмотрела на меня удивленными глазами и спросила: “С чего вы вообще взяли, что вас кто-то будет оперировать? Будете лежать у нас всю беременность, пока не лопнет труба, а мы будем наблюдать”. Я начала кричать, что я гражданка Беларуси и требую, чтобы мне сделали операцию, на что медсестра сухо ответила: “Девушка, мне плевать, откуда вы. Вы в Польше, у нас запрещены аборты, никто вам его делать не будет”». 

Тогда Катерина стала требовать осмотра врача. Когда крайне недовольный ее поведением доктор осмотрел девушку, произошло то, чего она ожидала меньше всего: он отменил диагноз и сказал, что у нее «обычная нормальная беременность». После этого она вернулась в палату, собрала вещи, купила билет на автобус до Беларуси и уже на следующий день сделала аборт в одной из частных клиник Минска. Врач в Минске сказал, что беременность не была внематочной.

Правда, Беларусь, судя по заявлениям официальных лиц, тоже смотрит в сторону ограничения абортов. В январе 2026 года министр здравоохранения Беларуси Александр Ходжаев заявил: в проект кодекса о здравоохранении внесена новая норма — о запрете проведения абортов в частных медцентрах страны. 

Свое решение министр объяснил якобы низким качеством «предабортного консультирования». На момент публикации этого материала проект кодекса все еще находился в разработке. 

Кроме того, в 2026 году для белорусок, живущих в Польше, возвращение на родину может быть небезопасным. То есть решать, что делать с нежелательной беременностью, нужно в соответствии с польскими реалиями.А они таковы, что женщины в Польше — и гражданки, и мигрантки — рискуют погибнуть в случае осложненной беременности, даже если находятся в больнице под присмотром врачей, потому что те боятся делать аборты. Так произошло, по данным правозащитников, с Юстиной в 2020 году, Анной, Изабеллой и Агнешкой — в 2021-м, Мартой — в 2022-м, с Доротой Лалик — в 2023 году.

«Подруга-спасательница»

На помощь женщинам, оказавшимся в тяжелой ситуации, вместо врачей приходят активистки, часто с риском для себя. В Польше существует ряд организаций, которые помогают женщинам легально получить таблетки для медикаментозного аборта, или выехать в страны, где аборты не запрещены, если срок беременности не позволяет принять таблетку. 

В один из таких проектов — «Мартинку»* — и обратилась по совету девушки с фейсбука украинская беженка Ольга. Срок ее беременности уже подходил к 12 неделям — это критический момент: считается, что после этого риски осложнений выше. Если бы волонтерки не успели доставить ей таблетки для медикаментозного аборта вовремя, то выехать за границу для хирургического аборта она бы не смогла: сына было попросту не с кем оставить. Но они успели.

«Мне прислали анкету, я ее заполнила, и мне доставили таблетки. Все!

Никакого осуждения, никаких попыток меня переубедить, никакого давления, — отмечает Ольга. — Все прошло очень быстро и с каким-то пониманием, что ли». 

Основательница «Мартинки» Настя Подорожная рассказывает, что проект появился после февраля 2022 года — чтобы помочь таким женщинам, как Ольга, которые бежали от войны в Польшу, где Настя к тому моменту жила уже много лет.

«В начале 2022-го я приехала навестить семью в Украину, — вспоминает Настя. — В воздухе уже пахло пиздецом, который вот-вот начнется, — так и случилось. В итоге я помогла выехать сестре с тремя детьми, одна из которых — моя племянница Мартинка». 

В Польше Настя ходила с ними по врачам, искала квартиру, сопровождала в разных инстанциях. «Мне бы хотелось, чтобы у каждого человека, оказавшегося в страшной ситуации, была рядом такая же родственница», — говорит она. 

Команда «Мартинки» тоже помогала беженкам с поиском жилья, получением юридической и психологической поддержки и с решением кризисных ситуаций.

Однако вскоре в бот «Мартинки» посыпались вопросы об абортах от украинок, оказавшихся в Польше.

«Когда я задумалась о том, какую помощь хочу оказывать людям, то вспомнила о гендерно обусловленном насилии, с которым и сама сталкивалась. Мы регулярно получаем просьбы помочь прервать беременность, наступившую вследствие сексуализированного насилия. Так у нас и появилась тема абортов, — объясняет Настя Подорожная. — Я как молодая женщина, живущая в Польше, и как бывшая журналистка хорошо знала о проблеме, плюс у меня уже была достаточно широкая сеть контактов и международных организаций, со многими из которых мы работаем по сей день».

Уже пятый год с начала войны волонтерки «Мартинки» занимаются консультированием беженок по репродуктивным и материнским правам, рассказывают, как безопасно сделать аборт и получить средства контрацепции, поддерживают женщин психологически или перенаправляют в партнерские организации кейсы, в которых затрудняются помочь сами.

Обратиться в проект можно с помощью телеграм-бота — в первом сообщении он представляется «подругой-спасательницей». «Мартинка» не выдает женщинам препараты экстренной контрацепции и для медикаментозного аборта, но помогает заполнить обращения в те организации, которые предоставляют таблетки, например в Women on web и Women help women.

А к государству большинство мигранток, по словам Насти, предпочитает вовсе не обращаться за помощью. И на то есть причины: например, женщины, забеременевшие после изнасилования, боятся, что осуждать будут их, а не автора насилия. 

С чем могут столкнуться женщины в Польше после изнасилования

Запрет на аборты — лишь часть стигмы, связанной с женским репродуктивным здоровьем в Польше. Вот еще одна история, которую «Гласной» рассказала основательница «Мартинки» Настя Подорожная.

«В 2022 году к нам обратилась белоруска. Она сказала, что месяц назад столкнулась с сексуализированным насилием и хотела бы посетить врача, просто чтобы провериться на ЗППП. Она не хотела никуда ни о чем заявлять, ее беспокоило в первую очередь состояние ее здоровья. Я вызвалась ей помочь и нашла гинеколога с отличными отзывами. 

Мы с девочкой пришли к врачу, я была с ней в кабинете, так как она не знала польского и я выступала в качестве переводчика. И девушка поступила так, как вообще-то следует поступать в норме: сказала гинекологине правду, что она пережила насилие месяц назад, не обращалась в полицию, но хотела бы провериться на инфекции. А врач стала ее обвинять в том, что та рассказала ей правду и теперь она знает о преступлении. 

Врач сказала: “Ты поставила меня в ужасное моральное положение, я теперь не знаю, что делать, я должна обратиться в полицию”. Девушка сидела перед этой докторкой и плакала, а я была в шоке и в ужасе. Врач говорила ей: “Подумай о последствиях того, что ты сразу не обратилась в полицию, о потенциальных возможных жертвах”. Буквально запугивала пациентку и заставляла ее чувствовать вину. 

В итоге нам предложили два варианта: или гинекологиня прямо сейчас звонит в полицию и сообщает, что девочку изнасиловали, но при этом она все равно не предоставляет ей помощь, потому что полиция заберет ее на допрос, а после допроса она поедет на специальное медицинское обследование, либо мы выходим из кабинета, врачиха подходит в регистратуру к администраторке и просит отменить визит, как будто бы его не было, как будто его отменили мы сами.

Я все это переводила и пропускала через себя, мне было отвратительно даже произносить вслух все те вещи, которые я слышала и с которыми была категорически не согласна, а на меня смотрела подопечная, у нее катились слезы градом. Я дала ей понять, что я с ней в любом случае, что она не обязана принимать никаких больших решений прямо сейчас, и мы выбрали опцию уйти оттуда. Вышли из клиники и обе просто молча закурили».

В итоге Настя вместе с подопечной обратилась в другую клинику по рекомендациям активисток, где пострадавшая смогла спокойно провериться и сдать все анализы.

«С тех пор мы работаем только с проверенными специалистами, — говорит Настя. — Я лично отвечаю за безопасность своих подопечных, поэтому, какие бы хорошие отзывы ни были у врача, мы не обратимся к нему, если у нас нет прямой рекомендации от коллег. Сегодня у нас уже есть сформированная база врачей, с которыми мы сотрудничаем и к которым готовы направлять женщин».

«Когда я рассказываю о своей работе с мигрантками, которым отказывают в репродуктивных правах, или о случаях гибели беременных женщин в польских больницах, мне часто говорят, что я дергаю единичные случаи и зря критикую медицинское сообщество в Польше. Но “Мартинка” и другие организации видят эти “единичные случаи” постоянно», — отмечала Подорожная в 2023 году.

«Это наша ежедневная работа — помогать сделать аборт вне официальной медицинской системы. Потому что внутри женщинам отказывают. Ничего не изменилось», — подчеркивает она в разговоре с «Гласной». С начала года польские СМИ сообщали как минимум о двух случаях, когда женщинам приходилось буквально добиваться аборта, несмотря на то что показания к процедуре имелись.

Иногда правозащитникам приходится иметь дело с женщинами, которые не просто не осведомлены о своих правах, а даже не имеют возможности о них узнать, потому что не умеют читать или писать. В «Мартинку», говорит Подорожная, время от времени обращаются девушки из ромского комьюнити: «Мы помогаем им заполнить анкету, потому что они не всегда могут сами». 

А еще Настя часто слышит от обращающихся: «Я вообще-то против абортов, просто у меня особая ситуация». «Но на самом деле у всех здесь своя особая ситуация, — считает основательница “Мартинки”, — поэтому право на аборт должно быть у каждой».

«Чтобы свобода выбора стала доступна каждой женщине»

Проблемы, которые решает «Мартинка» в Польше, и механизмы этих решений становятся все актуальнее в России. Аборты здесь по-прежнему легальны, но сама процедура становится все менее доступной. Количество частных клиник, проводящих аборты, сократилось с февраля 2023 по январь 2026 года почти на треть. В 15 регионах коммерческие клиники полностью прекратили оказание услуг по прерыванию беременности. Эксперты фиксируют появление внутреннего абортного туризма: ограничения в одном городе приводят к росту числа процедур в соседнем.

Запреты на склонение женщин к прерыванию беременности к началу 2026 года закреплены в законодательстве трети регионов России, где-то за это уже штрафуют. По всей стране действует «запрет пропаганды чайлдфри», мешающий получить доступ к информации. Стали появляться новости о проведении нелегальных абортов на дому. 

На помощь женщинам, как и в ЕС, приходят неформальные сети. Активистка из Петрозаводска Ирина Файнман создала Фонд хранения экстренной контрацепции летом 2023 года. Тогда российский Минздрав опубликовал проект приказа о внесении в список подлежащих учету лекарств «Мизопростол» и «Мифепристон». После этого одна из участниц фемчата, где состояла и Файнман, предложила закупить как можно больше таблеток, пока это еще возможно, и делиться ими с женщинами, которые в них нуждаются.

Препараты хранятся у региональных волонтерок, передаются бесплатно, а проект существует на пожертвования. За почти три года работы к сообществу присоединились более 220 активисток из 80 городов. Обращения принимают через телеграм-бота, где женщины могут оставить заявку на препарат, при желании сохраняя анонимность. По словам Ирины Файнман, большинство обратившихся, оставивших информацию о себе, пострадали от саботажа контрацепции или сексуализированного насилия. Самой младшей из тех, чей возраст известен, было 13 лет.

За свою деятельность Файнман получала угрозы убийством от православных активистов, но Фонд хранения экстренной контрацепции продолжает работу.

На фоне того, что

в России нарастает давление на репродуктивные права женщин, в Европе не стихает борьба за них. 

Правительство Польши под руководством Дональда Туска, пришедшее к власти в 2023-м, обещало женщинам либерализацию абортного законодательства. Так, польский минздрав обязал клиники проводить процедуры в случаях, установленных законом, и ввел штрафы за отказ — после этого количество легальных абортов в больницах удвоилось в 2024 году почти до 900 случаев, в 2025 их было 846*. 

По оценкам польской Федерации за права женщин и планирование семьи (FEDERA), ежегодно жительницы Польши делают от 80 тысяч до 200 тысяч абортов — с помощью таблеток или в зарубежных клиниках. 

То есть почти полный запрет не останавливает аборты в Польше, а лишь выталкивает их за пределы польского здравоохранения.

Пока польский парламент из-за президентского вето стоит на месте, часть борьбы переместилась на европейский уровень. В апреле 2024 года активистки более чем из 300 организаций по всему ЕС запустили гражданскую инициативу My Voice, My Choice («Мой голос, мой выбор») с требованием создать европейский финансовый механизм, позволяющий женщинам, которым недоступен легальный аборт у себя в стране, получить помощь за рубежом. Петиция набрала 1,1 миллиона верифицированных подписей. 

В декабре 2025 года Европарламент принял резолюцию в поддержку этой инициативы. Пока обеспечивающий ее финансовый механизм не заработал, для живущих в Польше женщин это ничего не поменяло. Но Европарламент уже включил инициативу My Voice, My Choice в бюджетные планы на 2027 год. «Это еще один важный шаг на пути к тому, чтобы свобода выбора стала доступна каждой женщине в Европе», — заявили активистки.

* Соцсеть принадлежит компании Meta, которая признана в России «экстремистской организацией».