«Слушать себя и экологично проявляться» Чему власть пытается научить жен военных на курсах «Единой России»

Десятки тысяч российских военных возвращаются на гражданку с ПТСР. Системная работа с ними и их семьями не выстроена, но есть отдельные программы. Например, «Единая Россия» запустила курсы для жен и матерей военных «Жизнь после победы». «Гласная» поговорила с родственницами участников СВО и выяснила, чему учат на курсах, почему на них записываются в основном провластные активистки и помогают ли советы в реальной жизни.

Совет № 1. «Не нагружать»

«Зачем ты вообще приехал?»

«Глаза были вообще стеклянные, он не понимал, что делает. И меня избил: синяки, ссадины были на лице, на теле» — так первый день отпуска своего мужа вспоминает Лидия из Пермского края. Ей пришлось вызвать полицию, но задерживать мужчину не стали, ограничились профилактической беседой.

Лидия познакомилась с Андреем в 21 год, к тому моменту у нее уже был муж и ребенок. Андрею было 16, из близких людей у него была только бабушка — она оформила опеку, когда мать парня, злоупотребляющую алкоголем, лишили родительских прав. Познакомились в поликлинике, где Лидия «сразу увидела его глаза».

«Я вообще не знала, что у людей бывают настолько красивые, яркие глаза. У него смуглая кожа, и при этом глаза такие — не голубые, не зеленые, скорее нефритовый такой цвет какой-то. Я влюбилась прямо в эти глаза», — вспоминает женщина.

После знакомства, когда Лидия узнала, сколько Андрею лет, «влюбленность сразу сошла на нет», но они остались приятелями. Позже женщина развелась, и общение с уже совершеннолетним Андреем вышло на другой уровень. Они стали встречаться, вскоре у них родилась дочь, а потом и сын.

Когда началась война, Андрей

не собирался в ней участвовать, но в январе 2024 года подписал контракт, потому что «вроде все друзья там».

На тот момент ему было 25 лет. Лидия говорит, что муж пошел воевать не из-за денег, а чтобы «быть мужиком». В разговоре она несколько раз подчеркивает: Андрей понятия не имел, куда едет и что такое война.

«На первой боевой задаче его группу практически всю убили. У него был его товарищ, мальчик 18 лет, он с ним очень хорошо сдружился. В общем, мозг этого мальчика прилетел моему мужу в лицо», — рассказывает Лидия.

Через девять месяцев Андрей приехал в отпуск, и Лидия в первый же день поняла, что это уже не тот человек, которого она ждала и за которого молилась.

«Он приезжает, у него охапка очень красивых цветов. То есть две охапки: дочери и мне. Конечно, мы рады были», — вспоминает женщина.

Идиллия длилась до вечера. Лидия уложила младшего сына — ему тогда было два года — и задремала сама. А проснулась от шума:

увидела выбитые межкомнатные двери и мужа, который сидел на полу и «орал, вообще ревел».

Лидия бросилась его успокаивать — муж ее избил. Досталось и 11-летнему сыну Диме: мужчина накричал на него. «Я уже не вспомню, но что-то он ему тоже сказал такое обидное». После этого во время приступов агрессии у отчима мальчик стал закрываться в комнате вместе с младшими детьми.

«Они насмотрелись на это все, им, конечно же, было страшно. Они ждали папу, думали, что сейчас все будет как раньше. А папа вернулся совсем другим человеком. И как раньше уже не получилось. Дочь ему сказала: “Зачем ты вообще приехал?”»

В течение всего отпуска Андрей почти не мог спать. «Ночами это было просто невыносимо: кричал позывные, ревел во сне, вскакивал. Это было страшно».

У младшего сына Лидии и Андрея задержка речи — в свои два года он только начал разговаривать. Все время, пока отец был в отпуске, мальчик молчал, заговорил лишь после того, как мужчина отправился обратно на войну. 

«Глаз не горит»

«Чтобы дать поддержку вернувшемуся, очень важно быть самой в ресурсе. Конфликт — это нормально. Нужно научиться слышать другого и слышать себя. И конечно, экологично проявляться», — учит женщин психолог Екатерина, которая работает с участницами курсов «Жизнь после победы». Это школа поддержки для жен и матерей военных, которую летом 2025 года организовало Женское движение «Единой России».

Екатерина вспоминает, как прорабатывала с одной из участниц ее беспокойство: муж вернулся домой и с ним «все нормально, но глаз не горит». Супруги собирались открывать бизнес, участница курсов думала, что муж может бояться этого. Вместе с женщиной Екатерина размышляла, как «экологично задать вопрос».

«Не просто: “Чего ты боишься?” Потому что страх — это вроде слабость, а он же сильный, он же мужественный. В итоге пришли к варианту “Какие у тебя есть сомнения?”»

На курсах учат не только правильно задавать вопросы, но и

«не нагружать» мужа сразу после его возвращения домой.

«Женщины могут где-то не подумавши вспылить. Или не собираются это все терпеть. И начинаются разногласия. А тут все по полочкам раскладывают: как правильно себя вести, как сохранить семью», — рассуждает Маргарита из Поволжья, участница первого потока и координатор второго.

По ее словам, муж ушел на фронт добровольцем еще в начале войны. «Он за идею пошел. Он даже не знал, что деньги должны платить», — уверяет девушка. Когда муж приходил в отпуск, сильно ревновал — «Хотя у нас вроде как трое детей, в браке 22 года». 

В своем городе она возглавляет Комитет семей воинов Отечества. Принять участие в курсах ей предложила руководительница местного Женского движения «Единой России». Маргарита согласилась, потому что решила, что курсы полезные.

Так в программу попали многие участницы: занимались партийной работой — и им предложили записаться на курсы.

Они то ли действительно заинтересовались, то ли не смогли вежливо отказаться. Похожая история у участниц Светланы и Ольги.

«У нас же как обычно женщины себя ведут? Ты должен, какое-то состояние обиды. А нужно просто понять, любить и поддержать. Дать время, не лезть в душу, не задавать тысячу вопросов, дать человеку побыть в себе, эмоционально его поддержать, не обвинять», — полагает Светлана.

Ее отца мобилизовали в 2022 году (сейчас он уже демобилизован по ранению). После этого женщина решила организовать «пространство поддержки» для семей родственников мобилизованных. С этой программой она попала в проект Женского движения «Единой России», где и узнала про «Жизнь после победы».

«Нужно давать мелкие поручения, смотреть: “Ага, я попросила его купить это — купил, хорошо”. Не купил — не надо ругаться, нужно сходить вместе. Максимально включать в обычную бытовую жизнь, если человек готов. Если видно, что человек, например, боится резких звуков, нужно аккуратно уговорить его сходить к специалисту», — рассуждает Ольга.  Ее муж — офицер, кадровый военный, на войну ездит только в командировки.

Женщина признает, что военным сложно перестроиться на гражданскую жизнь, но при этом уверена, что если семья «настроена позитивно», то люди «в 90% случаев достаточно неплохо переживают этот период».

«Трудности в основном касаются тяжелораненых и тех, у кого изначально был кризис в семье», — считает она. 

Совет № 2. Признавать значимость

«У нас дома был ад»

Почти все собеседницы «Гласной» считают, что их мужья не сильно изменились из-за войны, разве что устали. При этом в разговорах постоянно всплывают истории неадекватного поведения мужчин после возвращения с фронта.

«Мог к прохожим прицепиться: “Че ты не служишь? Че ты тут пиво пьешь? Че ты родину не хочешь защищать?” И понеслось, крик начинается на всю улицу. Ему и морду разбивали. Я уже просто потом не обращала внимания и домой шла. А что я могу сделать?» — рассказывает о своем муже Роза из Воронежской области. По ее словам, супруг пошел на войну «не за деньги, а родину защищать». Владимир хотел служить в артиллерии, но в итоге стал штурмовиком.

В отпуск «пришел бешеный весь: пьянство, буйство, оскорбления». Женщине даже пришлось на время отвезти ребенка к бабушке — решила, что с отцом ему будет небезопасно.

«Он зверь. Просто зверем стал. Приехал и сразу пить начал. Не спал ночью, подрывался, вскакивал: “Мне плохо, я не могу тут, я к друзьям”. Все время меня обзывал, оскорблял одним матом сплошным. И глаза до такой степени злые, я вообще в шоке», — рассказывает она.

Похожим образом возвращение мужа описывает и Оксана из Уфы, жена мобилизованного. 

«Он когда пил, у нас дома, если честно, ад был. Просто кромешный ад. Он же и руки распускал,

было такое, что в больницу меня увозили — я была вся черная [от побоев]. Чуть не убил»,

— вспоминает женщина.

Оксана говорит, что муж у нее «запойный товарищ». Летом 2025 года он «так запил, что приехал в часть только 3 августа и в дюпель пьяный, а нужно было 27 июля». По ее словам, до войны у мужа не было таких серьезных проблем с алкоголем.

«Да, я видела, если честно, что он не особо путевый, но мы же, женщины, слишком самоуверенные. Мы думаем: “Со мной он таким не будет, я его вытащу”. Но я его люблю. Если бы я его не любила, я бы замуж за него не вышла, а мы не только расписаны, мы в церкви повенчались», — говорит Оксана.

Некоторые собеседницы считают, что пьянство — не массовая проблема военных. Для ее решения на курсах рекомендуют обратиться к специалистам (психологу, наркологу), если мужчина будет выпивать дольше чем один-два дня.

«Одна девушка — участница курсов уже планирует, что сейчас муж придет в отпуск и, чтобы он не пустился в алкоголь, она должна его озадачить, его загрузить», — описывает психолог Екатерина. Она советует в случае пьянства сначала обратиться к «Боевому братству».

«Мужчине нужна авторитетная личность, более статусный человек, которого он уважает. Обратиться к “Боевому братству”— это первое, второе — к медикам. Главное: откройтесь, проявитесь, не зацикливайтесь внутри семьи. Когда вы позовете на помощь, всегда откликнутся на вашу потребность. Социальные координаторы, которые закреплены за семьями, всегда на связи», — уверяет Екатерина.

Совет обратиться к «Боевому братству» на этих курсах универсальный. Участница из другого региона сказала, что нужно привлекать сослуживцев в случае домашнего насилия, чтобы они могли «как-то поговорить, повлиять». 

«Как бы ни было тяжело, надо поддерживать»

«Много полезного, интересного, все доступным языком, на жизненных примерах. Описывают именно наши ситуации. Мне понравилось, что выделяли женщин: да, мужчины — герои и молодцы, но мы, женщины, даем веру, надежду, любовь, и, как бы нам ни было тяжело, нам надо поддерживать мужчин», — считает участница курсов Елизавета. Ее мужа мобилизовали в 2022 году. 

При этом она, как и другие собеседницы, не смогла вспомнить ни одной «именно нашей ситуации», которую рассматривали бы на курсах. Большинство участниц на вопросы о конкретных примерах отвечали общими словами или избегали углубления в тему.

Надежда, участница курсов и психолог, которая сейчас сама работает с родственниками военных, рассказывает: им объясняли, почему у мужчин после возвращения с войны меняется поведение и как можно им помочь.

«Когда мы понимаем, что с ними происходит, сами можем успокоиться. Там [на войне] для них важно здесь и сейчас: завтра может не наступить. И вот пришли они в магазин, а там 10 человек и кассирша копается. Их бесит, реально бесит, потому что важно здесь и сейчас, потому что прилетит какой-нибудь дрон, что-то рухнет. И конечно, они начинают конфликтовать», — рассуждает Надежда.

В этом случае задача супруги или мамы, как учили на курсах, — переключить фокус внимания военного на что-то другое, «заземлить» его.

«Слушай, милый, ты герой, я тебя уважаю, но здесь мирная жизнь, здесь все по-другому. Ты здесь, ты дома, в магазине, который находится возле нашего дома, тут кассирша Лена, которую ты сто лет знаешь», — приводит Надежда пример, что можно сказать военному в таких случаях.  

У нее на фронте сын — кадровый военный, которого отправили в зону СВО в самом начале войны.

«Он поступил в высшее военное училище, тогда и в помине не было никакой СВО. Он просто избрал это своей профессией, потому что ему нравилось», — рассказывает женщина.  

Хотя слово «герой» на курсах звучало не всегда, общий посыл отношения к военным был именно таким — женщинам рассказывали про мужественность их «защитников» и их «высокую миссию». 

Например, участницам из Ростовской области священник Евгений Лищенюк объяснял суть изменений, произошедших с их мужчинами, так: «Ты воин, ты защитник, за тобой семья, за тобой страна. Ты мужественный. Это очень быстро проникает в сердце. Это высокая миссия. Проходит время, и ты возвращаешься в гражданскую жизнь, и тут тебе говорят, что надо оставить все, что было там, и начинать жить обычной жизнью. А что такое для воина обычная гражданская жизнь? Это я должен стать таким, каким был до войны? А мне теперь быть таким неинтересно. Я попробовал, что такое высокая миссия, что такое настоящие ценности, жизнь в соответствии с принципами. Поэтому для гражданской жизни нужно сформулировать новую миссию».

«Очень активные люди в своих сообществах»

Надежда — психолог в местном отделении Женского движения «Единой России». Партийными активистками оказались все собеседницы из пяти разных регионов России. Формально записаться на курсы мог любой желающий. Но в одном из регионов Приволжского федерального округа организаторы рассказали о квоте — всего от региона могли принять участие 10 женщин. 

Куратор курсов не сказала напрямую, что все участницы должны быть провластными, однако подчеркнула, что набрали «активисток, которые будут транслировать информацию дальше внутри сообщества».  

«Здесь собраны жены, мамы [военных]. Собраны по принципу, что это очень активные люди в своих сообществах: кто-то в фонде «Защитники Отечества», кто-то в молодежной работе, в садах, школах. Это люди, у которых уже есть мини-сообщество», — рассказала куратор курсов.

При этом, по словам организаторов, «сначала [со стороны участниц] все это было с неохотой, с ленцой, потом девочки включаются уже сами».

Многие регионы не публикуют информацию о количестве участниц, но из открытых данных видно, что число 10 повторяется. Столько же участниц было в первом потоке «Жизни после победы» в Ярославской, Владимирской и Ивановской областях, а также во втором потоке в Югре. А вот на первом потоке в Иркутской области занятия посещала 61 активистка — это самый высокий показатель среди всех регионов, включенных в проект.

Ольга, участница курсов, рассказывает, что «было ограничение, по-моему, 100 человек со всех регионов, но в итоге взяли больше намного. Не было такого, что кому-то отказывали».

Сейчас Ольга состоит в Женском движении «Единой России», но до курсов его участницей не была — говорит, что о «Жизни после победы» узнала случайно. Из собеседниц «Гласной» она единственная, кого в проект пригласили не участницы Женского движения или другие члены партии.

Первый поток курсов прошли 835 женщин из 67 регионов страны. Об итогах второго потока (он должен был завершиться в феврале 2026 года) новостей не было. Третий не объявлен. Обучение длилось четыре месяца: два раза в неделю — лекции, в конце — экзамен. Во второй поток курсов добавили религиозную составляющую — с женщинами общались священники. Все собеседницы отметили, что очень этим довольны.

«В пост чат наполнялся женскими секретами, как [приготовить] и вкусное, и полезное, и постное. Запланировали выдержки из дневников Александры Федоровны Романовой на семейное чтение. В марте был паломнический тур», — рассказала психолог, работавшая с участницами курсов в одном из регионов.

Совет № 3. Сохранить семью

«Почему ты страну защищаешь, а меня нет?»

Один из советов, которые дают на курсах, — сохранить семью любой ценой. Но не все участницы разделяют такую позицию.

«Там нет обязательного условия, но есть рекомендация, что, если можно сохранить семью, сохраните. Я понимаю, что семья — это важно. Но если мужчина пьет, если он бьет — зачем? Если женщине в семье опасно, то не нужно держаться за ту семью, в которой ты можешь быть просто покалеченной или убитой», — размышляет Надежда.

О сохранении семьи много говорят и другие участницы курсов, но все сходятся на том, что в случае физического насилия нужно уходить. 

«Это [сохранение семьи] должно быть желанием самого участника СВО. Если он не хочет адаптироваться, вернуться к семейным ценностям, то очень сложно восстановить отношения, когда это будет делать только одна жена. Даже если она будет стараться, разговаривать, к психологу ходить — без его желания она будет просто биться об стену. Кто-то разведется, кто-то не разведется, у кого-то семья останется формальная», — рассуждает Надежда.

Она советует женам «говорить прям словами через рот, что они не справляются»: «Я справлюсь только вместе с тобой. Я хочу с тобой жить, хочу сохранить нашу семью. Я хочу, чтобы у нас опять были те отношения добрые, взаимоуважительные, которые у нас с тобой были. Но я одна не справлюсь».

А вот что она не рекомендует — угрожать обращением в полицию в случае побоев, поскольку у мужчины «уже нет страха перед государственными органами».

При этом женщина уверена, что среди военных «больше тех, кто хочет вернуться к прежним ценностям, к мирной жизни».

«Их больше, но заметными становятся те, кто неадекватен, и поэтому кажется, что они все приходят психологически сильно травмированные. На самом деле это не так».

Все собеседницы действительно смогли сохранить семью — по крайней мере на момент разговора с «Гласной». Однако рост количества разводов в семьях участников войны признают на официальном уровне.   

«Эгоизм с моей стороны»

Оксана из Уфы о разводе не думает, как и Роза из Воронежской области. Но приезда мужа Роза ждет со страхом. Последний раз он был дома в отпуске перед Новым, 2026 годом. Роза говорит, что ей гораздо спокойнее, «когда он там».

Лидия из Пермского края регулярно думает о разводе с мужем, который несколько раз ее избил и стал невыносим в быту, но одновременно считает такие мысли «эгоизмом».

«Конечно же, мне было неприятно, обидно, больно. Я так за тебя переживаю,

я тебя так люблю, я за тебя молюсь, а ты вот такой приехал, взял и ударил! Был какой-то, наверное, эгоизм с моей стороны, я не хотела его понять.

А потом я начала понимать, что ему тоже тяжело, что он мой родной человек. И бросить я его не могу. И сам он уйти не хочет», — говорит Лидия.

Она рассказывает, что ее муж всегда был хорошим папой их детям, никогда их не обижал. И тут же добавляет: «Но понятно, что это тоже рушит психику: вот он поднял на меня руку, они это увидели».

«Ну да, были моменты, что я опускала руки, просто говорила, что сейчас поеду подам на развод, мне это все не надо. Но он на коленях стоит, ревет: “Нет, не бросай меня, все, что мне надо, — это моя семья”. И все равно я отхожу и дальше живем, в общем, — рассказывает она. — Он прям боится, что я уйду, он боится остаться один, а у него нет поддержки, он привык за эти годы, что мы вместе и какие-то проблемы решала я. Что семья есть семья и ничего больше не надо в этом мире».  

Сейчас Андрей находится дома в отпуске по ранению. Он не хочет возвращаться на войну, унывает, если звонят сослуживцы и спрашивают, когда закончится его отпуск. Но другого выхода для себя все равно не видит.

Совет № 4. Обратиться к специалистам

«Таблетки как-то замедляют  это все»

Надежда говорит, что, если агрессия направлена на женщину, лучше всего сходить к психологу, но сразу же признает, что военные это делать не хотят. «Я что, псих, больной?» — цитирует она их стандартные ответы.

«Когда нам читали лекции, говорили, что было бы хорошо их обязать пойти к психиатру и к психологу, когда они вернутся, прямо на государственном уровне предусмотреть такой вариант их реабилитации, потому что сами они в основном не пойдут.

Это страшно, как после Чечни, после Афгана, после Великой Отечественной. То же самое все будет», — вздыхает Надежда.

Участница Маргарита говорит, что фонд «Защитники Отечества» «очень хорошо помогает».

«Когда мужчина возвращается, они сразу приглашают его к себе. Не все, конечно, соглашаются. Наша задача как женщин — мужчин убедить, что нужно пойти, например, к психологу».

Оксана из Уфы говорила, что пыталась направить мужа к специалистам, но не преуспела.

«Я пыталась спрашивать [в фонде “Защитники Отечества”], мне предлагали: “Приезжайте к нам, запишу вас к психологу”. Но вы попробуйте этого мужика взять за шкирку и туда потащить. Это бесполезно. Я ему говорила пару раз: [в ответ] мат-перемат. Мне кажется, нужно разработать вообще другой подход к бойцам. Посещение квалифицированных специалистов в обязаловку бы ввести. Потому что крыша практически у всех едет. С 22-го года мобилизованных не отпускают — ведь они уже все психологические уроды, извините», — говорит Оксана.

Она много жалуется и проклинает телевизор:

«Это все вранье, что их лечат, все везде за свой счет полностью. Вот у невролога были, выписали препараты дорогие очень: антидепрессанты, обезболы. Все это за свой счет надо покупать».

Муж Лидии из Пермского края был у психиатра и получает медикаментозную помощь. Последние несколько месяцев он дома — у него сломаны рука и нога, но сейчас он уже начинает ходить.

«Он понимал, что вредит семье, и пошел к психиатру, его не надо было уговаривать. Сначала пошел к бесплатному врачу. Объяснял ей, что стал вспыльчивым, агрессивным, боится потерять семью, ему снятся кошмары. Она ему сказала: “Вы в детстве падали?” В общем, абсолютно некомпетентна. И после этого он у меня пошел платно. Его выслушали и выписали препараты. Благодаря этому он стал более спокойным, — рассказывает Лидия. — Но все равно по рации постоянно кого-то вызывает [во сне], позывные называет, у него крики прям очень сильные, слезы во сне. Да, психически он нестабилен. Но таблетки все равно как-то замедляют вот это все,

хотя это уже не совсем тот человек, который был раньше. И бросить мы его не можем. Как отец он очень хороший, заботливый».

Андрей все еще может впасть в ярость на ровном месте, но срывается уже не на людях, а на вещах. «У него что-то не получается, и он начинает кидать вещи, все пинать».

Роза из Воронежской области говорит, что сама обращалась к психотерапевту по месту жительства: ей выписали антидепрессанты, но женщина прочитала список возможных побочных эффектов и побоялась их пить. «Иногда “Афобазол” пропиваю, и все», — говорит она.

Роза жалуется, что не хватает центра для женщин, где можно было бы получить поддержку от оказавшихся в такой же ситуации.

«Когда я с подругами общаюсь — это не то, потому что у них мужья не служат. Они в этой теме не знают ничего. Послушают, покивают головой — ну да, наверное, тяжело. Помочь мне ничем не могут».

* Признано Минюстом РФ «иноагентом»