НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ «ГЛАСНАЯ» ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА «ГЛАСНАЯ». 18+
Тюрьмы, полиция, психиатрические больницы вредят людям и подлежат упразднению. Звучит вызывающе? Но пару веков назад точно так же звучала идея отмены рабства. Демонтаж таких систем предлагают аболиционисты и аболиционистки. По просьбе «Гласной» создательницы зина «культура заботы» Аня Акулина, Марина Сингх, Оз, крошка кэти и papuk рассказывают для «Фемсловаря», как появился аболиционизм, можно ли справляться с насилием, не прибегая к наказанию и контролю, и о чем думают и спорят участники движения сегодня.
О Фемсловаре «Гласной»
Фемсловарь «Гласной» — важные и полезные определения как давно вошедших в обиход, так и новых феминистских понятий, которые только формируются к 2026 году.
Вместе с «Гласной» словарь составляют практикующие специалистки, активистки, деятельницы, исследовательницы, ученые и журналистки.
Содержание:
Каких перемен добились аболиционистки
Что такое аболиционизм
Аболиционизм (от латинского abolitio — «отмена», «уничтожение») — это движение за освобождение от систем угнетения и обеспечение базовых прав человека.
Цель аболиционистских движений — отмена законов, практик или институтов, которые, как и рабство, считаются несправедливыми или аморальными. Например, смертная казнь, гендерная дискриминация, эксплуатация животных. Некоторые практики и практикессы аболиционизма называют его целью разрушение всех институтов доминирования, включая границы между странами и государственное устройство.
Движение началось в XVIII–XIX веках в США и Западной Европе с массовой критики рабства как института, нарушающего права человека, а также противоречащего христианской этике. Само понятие «аболиционизм» оформилось в это же время, когда институт рабовладения был отменен законом. Хотя с аболиционизмом в русском языке долго ассоциировали борьбу с рабством именно в США, к движению также иногда относят борьбу за отмену крепостного права в Российской империи до 1861 года.
Даже проблема рабства, с которой все начиналось, до сих пор не решена. Хотя оно и запрещено законом в большинстве стран, по факту рабовладение практикуют во многих из них. Формы современного рабства (или «неорабства») включают торговлю людьми, долговую кабалу, коммерческую сексуализированную эксплуатацию, детский труд, вовлечение в мошенничество, принудительный труд и принудительные браки, в том числе детские.
Современное рабство лишает около 50 миллионов человек возможности пользоваться своей свободой. 71% пострадавших, по данным Международной организации труда, — женщины и девочки. А значит, это и гендерная проблема.
Рабству противодействуют и продвигают изменения на юридическом, политическом и социальном уровнях такие международные движения, как «Свободу рабам», «Международная миссия правосудия», «Глобальный альянс против торговли женщинами». В России с проблемой работают организации «Альтернатива» и «Безопасный дом».
Как люди в России оказываются в трудовом и сексуализированном рабстве
Аболиционистский феминизм
Многие феминистки первой волны были связаны с аболиционистским движением, например американки Лукреция Мотт и Элизабет Кэди Стэнтон. Участницы переняли такие тактики аболиционисток, как организация петиций и лекций, а также вдохновились идеей радикальной борьбы за освобождение от всех форм доминирования.
В XIX веке в США и Великобритании суфражистки проводили параллели между угнетением рабынь и собственным положением, настаивали на общем опыте белых и темнокожих женщин и агитировали за совместную борьбу — с этого начался аболиционистский феминизм.
При этом голоса чернокожих женщин заглушались и в антирасистской борьбе, и в белом феминистском движении. После отмены рабства проблему подчеркивала Соджорнер Трут. Ее вклад подсветил опыт, невидимый для суфражисток, и заложил основу черного феминизма.
В XX–XXI веках сторонницы аболиционистского феминизма соединили критику тюремной системы как формы «нового рабства» с феминистским анализом и предложили подход, отвергающий усиление полицейского контроля и расширение тюрем как способа защитить женщин.
Феминизм, который полагается на ужесточение карательных мер государства для борьбы с гендерным насилием, критически называют «карцеральным».
Термин обозначает так называемый карцеральный поворот — когда от борьбы за социальное благополучие и экономическую справедливость феминистки переходят к союзу с государством, а оно использует феминистскую риторику в своих интересах.
Аболиционисты и аболиционистки утверждают, что карцеральный подход усиливает репрессивный аппарат государства и воспроизводит циклы полицейского и структурного насилия. В качестве альтернативы они предлагают создавать системы заботы и восстановления без наказаний и полиции.
Принципы феминистского аболиционизма отражает известный манифест Abolition. Feminism. Now, опубликованный в 2022 году американскими активистками и исследовательницами Анджелой Дэвис, Джиной Дент, Эрикой Майнэрс и Бет Э. Ричи. Они утверждают, что государственная система полна сексизма, расизма и классовой дискриминации, поэтому не может быть инструментом освобождения, и ее отмена — необходимое условие свободы.
Еще одна тема в аболиционистском феминизме — дискуссии o коммерческом сексе. Аболиционистки настаивают на отмене секс-индустрии как института угнетения женщин. В России существует статья 6.11 КоАП РФ (занятие проституцией), которая предусматривает штраф для проституированных женщин. В 1999 году в Швеции была введена уголовная ответственность для клиентов. Такой подход называют шведской моделью. Его относят к карцеральному феминизму и неоаболиционизму, поскольку он усиливает государственный контроль. По мнению части аболиционисток, это приводит к ухудшению положения женщин. Идейно к аболиционизму ближе новозеландская модель: она предполагает вовлечение самих женщин в регуляцию сферы и полную декриминализацию покупки и продажи секса.
В феминистском аболиционизме есть и другие направления мысли. Например, британско-американская исследовательница Софи Льюис критикует модель нуклеарной семьи. По ее мнению, забота о детях невидима, неоплачиваема и ложится почти полностью на женщин. Тогда как более справедливой и надежной альтернативой, считает Софи Льюис, может быть коллективная забота о детях, распределенная в сообществе.
Оставлять себе детей после развода — это женская привилегия или отражение неравенства?
Тюремный аболиционизм
Многие привыкли думать о тюрьмах как о данности — будто они были и будут всегда. Кто-то видит в них эффективный инструмент общественной безопасности, кто-то верит в исправительный потенциал заключения. Тюремные аболиционистки опровергают и то, и другое.
Тюремный аболиционизм — движение за отказ от института лишения свободы. Теоретикессы отмечают, что тюрьма в ее современном виде — результат реформы системы наказаний: до XVIII–XIX веков нарушителей закона казнили или подвергали физическим истязаниям, а в заключении они лишь ожидали своей участи. К созданию института тюрьмы, в котором изоляция становилась и карой, и методом перевоспитания, привело движение за отмену телесных наказаний и смертной казни.
История тюремного аболиционизма
Концепция возникла в Америке как продолжение движения за отмену рабства. Аболиционистка, докторка социологии Мариам Каба писала, что задолго до Гражданской войны в США большинство заключенных не были темнокожими, поскольку почти каждый темнокожий человек в стране находился в рабстве. После эмансипации облик тюрьмы изменился: темнокожие стали гиперболизированными мишенями этой системы с новыми законами вроде «черных кодексов». «В качестве способа продолжить эксплуатацию труда только что получивших свободу людей возникла система аренды заключенных», — отмечала Каба.
Право распоряжаться трудом заключенного государство передавало компаниям. Владельцам шахт, заводов и плантаций, в отличие от индивидуальных хозяев, не была важна даже жизнь эксплуатируемых людей — они воспринимались как расходный материал. Так вместе с дискриминационными законами, запрещающими, например, находиться на улице без цели, возник новый способ контроля темнокожего населения.
Сегодня в тюрьмах диспропорционально много небелых людей, и с каждым годом тенденция усиливается, отмечают аболиционистки. У людей из темнокожих, латиноамериканских и коренных американских сообществ в Штатах больше шансов оказаться в тюрьме, чем получить хорошее образование. Расовое или этническое профилирование существует во множестве стран, а полицейское насилие продолжает уносить жизни.Анджела Дэвис в программной работе 2003 года Are prisons obsolete? («Устарели ли тюрьмы?») связывает историю тюрем с религией, патриархатом, расизмом, капитализмом и колониализмом и раскрывает, почему тюрьмы необходимо отменить.
Идеи отказа от тюремной системы развивались и в российском контексте, но до XXI века их не называли аболиционистскими. Еще в XIX веке российский революционер-анархист, географ и геоморфолог Петр Кропоткин провел в тюрьмах Франции и России в общей сложности около пяти лет и заключил: «Приходится только удивляться, как все усовершенствования тюремной системы, несомненно придуманные с целью уменьшить какое-либо существующее зло, в свою очередь, сами создают новое зло и являются источником новых мучений для арестантов».
Во французском заключении Кропоткин добился возможности писать статьи и вышедший позже сборник завершил главой «Нужны ли тюрьмы?». «Не может быть сомнения [что не нужны]», — ответил он на собственный вопрос. Тюрьмы не предотвращают повторные правонарушения: освобожденным сложно возвращаться в общество, поскольку главные причины преступлений — социальные, пояснял свой вывод философ.
Современные аболиционистки и социальные исследователи подтверждают выводы, которые давно сделал Петр Кропоткин. Исправление не происходит: до 60% ранее осужденных совершают преступления снова. Саму преступность провоцирует в основном экономическая нестабильность. При этом далеко не все правонарушения связаны с вредом другим людям: многие оказываются в тюрьме из-за употребления наркотиков, кто-то даже за безбилетный проезд или из-за ментальных проблем. Вместо поддержки государство криминализует уязвимые группы.
Как первые женщины-политзаключенные ценой собственной жизни изменили порядки в российских тюрьмах в XIX веке
В последние годы в тюрьмах многих стран удерживают больше людей, чем когда-либо ранее. Американская ученая Рут Гилмор считает, что причина этого — образовавшиеся в экономике «избытки» рабочей силы, земли, капитала и государственного аппарата. Тюрьмы, по ее мнению, стали возможностью эксплуатировать потерявшее работу население, создать рабочие места, а также получить прибыль от неиспользуемой земли.
Тюрьмы служат и корпорациям. В странах, где многие пенитенциарные учреждения приватизированы (США, Великобритания, Австралия), компании используют заключенных как дешевую рабочую силу, а также продают в тюрьмы свою продукцию. При этом финансирование «исправительной» системы часто идет за счет других сфер, например образования, и ослабляет экономику (что может толкать людей на правонарушения). Из-за этих взаимосвязей социальный историк Майк Дэвис ввел термин «тюремно-индустриальный комплекс».
Лишение свободы не решает проблемы бедности, дефицита медицинской и социальной помощи, отсутствия доступа к образованию, жилью и не помогает бороться с расизмом и патриархатом, а, напротив, может укреплять их. Аболиционизм видит перспективу не просто в избавлении от тюрем, а в изменении самих социальных условий, из-за которых преступления возникают.
Как быть с насильниками?
Об этом часто спрашивают аболиционисток. Они задают встречный вопрос: а что с насильниками сейчас? Нередко совершившие изнасилование избегают реального наказания, зато пострадавшие описывают опыт обращения в полицию как повторную травматизацию. Сексуализированные преступления часто не расследуются, государства не справляются с поддержкой пострадавших, а заключение одного из десяти насильников под стражу не меняет системные причины насилия, уверены аболиционистки. Им вовсе не чужда злость и даже удовлетворение от ареста негодяев, но они не дают таким реакциям определять свои суждения.
Возможность добиться «возмездия» зависит от привилегий пострадавших, отмечают аболиционистки. Так, в 2020 году в разных регионах Индии произошло два ужасающих случая насилия над женщинами: городская студентка из «высшей» касты и девушка из касты «неприкасаемых» были изнасилованы и убиты. В первом случае предполагаемые насильники были арестованы, их ждала высшая мера наказания. Во втором на насилие закрыли глаза. В таких обществах груз наказания мужей ложится на их семьи. Жена одного из осужденных на смерть, утверждавшая, что супруг невиновен, была из «низшей» касты и столкнулась с еще большим риском бездомности и нищеты после утраты кормильца.
Некоторые аболиционистки настаивают на силовом ответе агрессорам, но большинство считает это приемлемым только в целях самозащиты. Применение силы влечет за собой вопрос: кто будет определять меру справедливости ответного насилия? Аболиционисток пугает вероятность того, что этот вопрос останется в руках карательных органов, которые много раз злоупотребляли властью.
Как женщин пытают, убивают и расчеловечивают в российских колониях. Но они продолжают бороться
Что вместо тюрем и полиции?
Аболиционистки ищут решения внутри сообществ. Так, в шестидесятых годах под влиянием практик коренных народов разных стран, которым часто было опасно обращаться к полиции, развились идеи «восстановительного правосудия». Его суть — заглаживание вреда и восстановление отношений между сторонами конфликта, или медиация. Сейчас подход нередко используют, например, в школах, в том числе российских.
Также аболиционистки предлагают идеи «трансформативного правосудия», акцентируя необходимость коллективного освобождения и воздействия на причины, из-за которых насилие происходит. Среди принципов такого подхода — признание человеческого достоинства всех вовлеченных, приоритет пожеланий пострадавших и их безопасности, политический анализ ситуации, помощь от окружения агрессора. Его, в частности, реализуют в американских некоммерческих проектах «Поколение 5» (ставят цель остановить сексуализированное насилие над детьми в течение пяти будущих поколений), «Сообщество против изнасилований и абьюза», «Креативные интервенции» (работают над коллективными ответами домашнему, семейному и сексуализированному насилию). В их методичках — определения насилия, принципов вмешательства и советы по фасилитации.
Как оно проявляется в разных сферах жизни и влияет на общество и экономику
Аболиционизм в психиатрии
Это современное пациентское движение против системы психиатрических учреждений, которая часто дегуманизирует тех, кому призвана помогать. Активистки рассматривают ее как систему насилия и угнетения, а не заботы. Эта борьба пересекается с тюремным аболиционизмом и движением за освобождение людей с инвалидностью. Она разворачивается в солидарности с теми, кого «лишают свободы из-за расы, класса и государственных границ».
Психиатрическое лечение — в том числе в закрытых учреждениях — нередко рассматривают как более гуманную альтернативу тюрьмам. Активистки утверждают, что эта точка зрения ошибочна и что медикализованный подход к социальным проблемам лишь усиливает контроль над людьми и внутри, и вне учреждений.
Аболиционистки осуждали насильственное «лечение» людей, бежавших из рабства, подчеркивали мизогинию таких диагнозов, как «истерия», а также пособническую роль психиатрии в убийствах людей с ментальными расстройствами и инвалидностью в нацистских режимах.
Сегодня аболиционистки выступают против проведения конверсионной терапии в отношении квир-персон, самого существования диагноза «транссексуальность», отмечают, что, как и в тюрьмах, в психиатрических больницах в США до сих пор оказывается непропорционально много небелых людей. В этой системе также практикуют одиночное заключение (содержание в одиночных палатах) и лишают телесной автономии, назначая препараты против воли пациента.
Сторонники аболиционизма в психиатрии противопоставляют себя антипсихиатрии — реформистскому движению второй половины XX века, у истоков которого стояли такие психиатры, как Франко Басаглиа, выступавшие против заключения пациентов в закрытые учреждения. Аболиционисты критикуют антипсихиатрию за сохранение патерналистского взгляда на «сумасшедших» и за то, что психиатрия остается для теоретиков профессией и способом заработка.
В России десятки тысяч людей находятся в психоневрологических интернатах (ПНИ) за высокими заборами, регулярно сталкиваются там с насилием, и покинуть эти места крайне трудно (в том числе и потому, что часто учреждению невыгодно выпускать людей, они получают деньги за койко-место, а не за реабилитацию). «Наша тюрьма без срока», — говорят содержащиеся в ПНИ. Недостаточно просто заменить такое отношение более щедрым финансированием «заботы о ментальном здоровье».
Те, кто пережил ужасы психиатрической системы, надеются построить мир, который «настолько наполнен заботой, радостью, сопереживанием и сумасшествием, что никто даже не подумал бы о необходимости психиатрии или психиатров». Для этого, уверены они, нужно прекратить монополию психиатрии на вопросы ментального здоровья в пользу подхода, сконцентрированного на пациентах и сообществах, в котором «сумасшествие» не видится индивидуальным пороком, а люди могут обратиться за помощью без страха потерять свободу.
Другие виды аболиционизма
Об аболиционизме говорят и в других случаях, когда предполагается освобождение от угнетения и страданий, — например, упразднения монархии и смертной казни, отказа от категории гендера и даже от рыночной экономики.
Так, есть веган-аболиционизм — движение за полный отказ от эксплуатации живых существ. Его первый принцип сформулирован американским философом Гари Франсионе: «Все чувствующие существа, как люди, так и другие животные, имеют одно фундаментальное право — не быть собственностью».
Эта идея противоположна велферизму — подходу, который направлен на улучшение положения животных, но не предполагает полного освобождения и прекращения эксплуатации. Критикуя велферизм, веганы-аболиционисты часто используют аргумент о недопустимости полумер в вопросах отмены человеческого рабства.
Веган-аболиционизм противостоит всем формам дискриминации, включая расизм, сексизм, гетеросексизм, эйджизм, эйблизм и классизм. В семидесятых философ Питер Сингер сравнил отношение людей к животным с расизмом и сексизмом и назвал это «видовой дискриминацией», или «спесишизмом». Его и других сторонников этой идеи критикуют за дегуманизирующий эффект таких параллелей.
Веганский аболиционизм пересекается с идеями экофеминизма. Экофеминизм предполагает, что насилие над животными и потребительское отношение к природе вызваны тем же патриархальным контролем, доминированием и эксплуатацией, что и насилие над женщинами.
В российском контексте идеи веган-аболиционизма достаточно распространены. Один из известных проектов — «Школа прав животных».
Об аболиционизме говорят также в контексте упразднения государственных границ. Сторонницы этого подхода утверждают, что границы между странами воспроизводят системы насилия и неравенства и не только мешают реализовывать право на свободу передвижения, но и способствуют расширению технологий наблюдения и контроля. Также границы часто критикуют как часть колониального проекта, особенно в случае европейского колониализма, а их упразднение рассматривают как деколониальную борьбу.
Среди консерваторов в США аболиционизмом называют движение за запрет абортов. Сторонники аболиционизма абортов сравнивают эмбрионы с людьми в рабстве и используют это сопоставление для морального оправдания своих кампаний против телесной автономии беременных. Также они противопоставляют себя пролайф-движению, считая его недостаточно радикальным.
Почему России на самом деле не нужно бороться с абортами
Каких перемен добились аболиционистки
Аболиционизм — это стратегическое видение будущего и одновременно практический подход. Для воплощения его идей важно распознавать системы угнетения: патриархат, капитализм, расизм. Есть конкретные шаги, которые можно предпринять, — и результаты уже заметны.
Так, после убийств в 2020-м полицейскими афроамериканцев Брионны Тайлор в Луисвилле и Джорджа Флойда в Миннеаполисе призыв дефинансирования полиции стал повсеместным. Аболиционистки настаивали на том, что важно не просто требовать тюремного срока для убийц, ведь создавшая проблему система не может быть ее решением.
В Луисвилле семья добилась большой компенсации, город отменил ордера на обыск без предупреждения, а полицию пообещали научить деэскалации. В Миннеаполисе городской совет проголосовал за расформирование полицейского департамента в пользу альтернативной системы безопасности. Инициативу в итоге не осуществили, но
запретили особенно опасные полицейские практики, а восемь миллионов долларов из бюджета полиции направили на профилактику насилия и работу групп ментального здоровья.
Тогда же благодаря аболиционистской организации Campaign Zero удалось ограничить применение полицией силы в сотнях американских городов, и несколько штатов отказались от ряда практик вроде удушающего захвата. В Портленде расформировали отряд полиции Gun Violence Reduction Team, славившийся расовым профилированием и насилием над чернокожими парнями. А освободившиеся 12 миллионов долларов направили на поддержку небелых людей.
В конце 2021 года в Миннеаполисе запустили программу Behavior Crisis Response — они предоставляют внимательный к культурной идентичности сервис для людей, позвонивших в службу спасения. В отличие от полиции, команда приезжает на вызовы без оружия и помогает урегулировать ситуации, связанные с ментальными проблемами, без применения насилия. К апрелю 2025 года они приехали почти на 30 тысяч вызовов, что в два раза больше, чем обычно успевала полиция, — и ни один из выездов не навредил обратившимся за помощью. После убийства Флойда в США появилось свыше 100 подобных программ, интегрированных в службу 911.
Тюрьмы пока не отменили ни в одной стране. Но аболиционистки добиваются успехов локально, продолжая стремиться к глобальным изменениям. Например, в Великобритании они ведут кампании против возведения новых тюрем. В США также препятствуют строительству новых тюрем и финансированию полиции, сотрудничают с заключенными, занимаются политическим образованием.
Им удалось остановить 20-летний бум тюремного строительства в Калифорнии и лишить местную тюремную систему многомиллионных бюджетов.
В 2017 году они добились решения о закрытии пыточной нью-йоркской тюрьмы к концу 2026 года. При этом печально известную тюрьму Гуантанамо, возможно, закроют не скоро: хотя многих заключенных оттуда освободили, президент США Дональд Трамп угрожает наполнить ее мигрантами.
В России количество людей в СИЗО и колониях постепенно сокращается с середины 2000-х. Однако с 2023 года число заключенных в СИЗО резко уменьшилось, подсчитал проект «Если быть точным». Причина — не либерализация системы наказаний, а возможность избежать тюрьмы, заключив военный контракт.
За правами людей в отделениях полиции и системе ФСИН следят команды Gulagu.net и «Команда против пыток»*, а помогают задержанным и заключенным «ОВД-Инфо»*, «Русь сидящая»*, «Зона солидарности»*. Последняя декларирует: «Мы против существования тюрем, государств и военных действий — за самоорганизацию, равенство и ликвидацию угнетения». Участницы проекта «Женский срок», который освещает женский опыт заключения, также утверждают, что поддерживают идею тюремного аболиционизма. В 2025 году они выпустили об этом подкаст.
В целом в XXI веке облик тюрем во многих странах меняется на более гуманный. В 2015 году ООН были приняты «правила Манделы» — новые минимальные стандарты по обращению с заключенными. Они запрещают пытки, изоляцию больше 15 дней, уделяют внимание здоровью и достоинству заключенных.
При этом аболиционистки выделяют два типа реформ: первые приводят к укреплению карцеральной системы за счет ее улучшения, вторые снижают опору на полицию и тюрьмы, а третьи развивают альтернативы, то есть ведут к радикальной трансформации системы.
В некоторых странах начали использовать восстановительный подход, вводя в колониях программы психологической поддержки. Аболиционисток беспокоит, что такие реформы уводят внимание от того, что тюремно-индустриальный комплекс является проблемой сам по себе.
Для них важно не ограничиваться правозащитой, а добиваться дефинансирования полиции и тюрем, перенаправления средств на социальные инициативы,
снижения полицейского насилия, создания альтернативных служб безопасности и борьбы с экономическим неравенством.
Это не утопия, а последовательная работа по созданию мира, где насилия меньше, через общественные кампании, взаимопомощь и коллективное внедрение альтернатив.
Секрет успешных аболиционистских кампаний — действовать сообща, строить коалиции, оказывать давление на органы власти, реализовывать стратегии для масштабных изменений. Аболиционистки считают, что важно создавать международные движения, ведь упомянутые проблемы охватывают весь мир. И их успехи показывают, что давать отпор системам насилия — в наших силах.
Над текстом работали создательницы зина «культура заботы». Его название — игра слов, поиск альтернативы «культуре отмены». «Мы стремимся отойти от практик, которые, как и система тюрем и полиция, направлены на изоляцию, контроль и наказание людей. Зин вырос из дискуссионной группы: с 2021 года мы обсуждаем книги, зины, статьи, фильмы, личный опыт и пытаемся разрешать критические ситуации в своем кругу — например, придумываем, как укреплять сообщества, поддерживать пострадавших, снижать уровень насилия. Некоторые из нас проводят медиации конфликтов, восстановительные беседы и круги или формируют группы заботы о людях, вовлеченных в ситуацию вреда и насилия. Мы верим в борьбу против институтов угнетения», — говорят авторки текста.
