" style="position:absolute; left:-9999px;" alt="" />
Поддержать
Истории

Почему женщины вышивают Как благодаря рукоделию жительницы регионов обретают подруг, поддержку и уверенность в себе

18.11.2026читайте нас в Telegram
Фото: личный архив героини 

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ «ГЛАСНАЯ» ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА «ГЛАСНАЯ». 18+

Уже четыре года жительницы небольшого города в Поволжье собираются вместе, чтобы вышивать. Сообщество рукодельниц помогает участницам переживать трудные времена и личные кризисы, а сам процесс вышивки позволяет замедлиться и обдумать важные вопросы женской повседневности. Организаторка вышивального кружка рассказала «Гласной», как устроены подобные комьюнити в регионах РФ и чем рукоделие полезно феминизму.

Отрезая хвостик нитки

На пледах и пенках, хаотично расстеленных в сквере, лежат спутанные нитки мулине, лоток с черешней, вяленый тунец, печенье и пара термосов с чаем. На улице ветрено, капает мелкий дождик. Но десять девушек с пяльцами не обращают внимания на непогоду. Каждая что-то вышивает: на отрезке ткани, на джинсовой куртке, на толстовке или шопере. 

Кто-то только учится, кто-то впервые со школьных времен вспоминает, как делать стежки, а кто-то уверенно работает иголкой. Между пяльцами лежит игольница — черное сердце с вышитой надписью «2022, уходи». 

Фото: личный архив авторки

Все вышивальщицы — мастерицы и подруги нашего ТСЖ, творческого сообщества женщин. Оно появилось два года назад, когда я познакомилась с девушками, которые поддержали мое желание собрать творческий фемкружок. 

Я сама взялась за вышивку в конце 2022 года. До этого в последний раз вышивала полжизни назад, лет в пятнадцать: это был логотип группы «Психея» на джинсах друга. На волне вдохновения украсила и свои джинсы — крупной надписью готическим шрифтом I hate this fucking world. Благословенные были времена, конечно. 

К тридцати годам у меня уже не было цели шокировать окружающих своими посланиями: я просто пыталась не сойти с ума от тревожных новостей. Достала остатки бабушкиных ниток и расшила старую рубашку из секонд-хенда всем подряд. Возле пуговиц появился розово-голубой одуванчик, на груди — пунктирная ласточка, рядом — слова из песни «Милая» Андрея Губина. 

Фото: личный архив авторки

В этой рубашке я записала пригласительное видео на одну из первых вышивальных посиделок, которые организовала на городском свопе. Это был «НЕмастер-класс»: нитки, пяльцы и иголки я принесла с собой, вокруг меня столпились младшеклассницы, и мы два часа вышивали на отрезках ткани, которые я нашла на антресолях.

Потом такие же встречи я устраивала в местной чайной. Приглашала на них через соцсети. Монтирую я не очень, поэтому просто снимала ролики в формате «говорящей головы»: жонглировала пяльцами в кадре и подбрасывала в воздух спутанные нитки. Среди прочего в одном анонсе засветилась майка с зелеными вышитыми сосками. 

Ко мне приходили женщины, у которых на пенсии наконец появилось свободное время — и они радостно тратили его на новые увлечения. Приходили школьницы — смешливые девчонки, которые вышивали цветы на майках.

Приходили молодые парни — их мотивацию я уже не помню,

но зато помню, что учить вышивать людей, которые ни разу в жизни не держали в руках иголку — интереснее всего. 

Летом я стала собирать своих вышивальщиц и вышивальщиков в сквере на травке. Каждое воскресенье притаскивала на себе три тяжелых пледа, чтобы рассадить на них новую компанию, и показывать, как затягивать французские узелки, вышивать надписи и бог знает что еще. 

Однажды на наш пикник пришла Валя — ее привела Лена, участница моих вышивальных встреч в чайной. Валя вышивала ярко-зеленого динозаврика на своих джинсах, чтобы порадовать этим двухгодовалого племянника. Вместе с Валей, Леной и другими девушками, с которыми я подружилась благодаря вышивке, мы решили, что это будет не только вышивальный, но еще немножко и дискуссионный кружок: на встречах мы станем обсуждать разные спорные «женские» вопросы.

Женская солидарность стала одной из первых тем для обсуждения. Мы заговорили о ней, вспомнив завирусившиеся тиктоки про микрофеминизм, в которых женщины наперебой рассказывали, как стараются помогать незнакомкам и коллежанкам. 

Читайте также Феминизм на каждый день: как микрожесты стали политикой

Что такое микрофеминизм и почему это один из важнейших трендов года

«Вступиться за коллегу, если руководитель-мужчина выдал какой-нибудь сексистский тейк, — это микрофеминизм», — приводит свой пример Ася, завязывая узелок. Она часто делает из своих вышивок броши, но в этот раз вышивает синюю рыбку на своей толстовке. 

«Когда слышу какие-то сексуализированные штуки от кого угодно, сразу говорю, что это неправильно, — отвечает Рина. — Да и в принципе важно поддерживать женщин, покупать у них, говорить им комплименты».

О техниках рукоделия почти не говорят — когда стежки освоены, это занятие становится просто фоном для разговора о волнующих вещах.

Нина, выкладывая на джинсовом топе грибы и цветы нежными пастельными нитками, рассуждает о том, что государство с помощью развешанной по городу социальной рекламы,

с одной стороны, пытается «продать» женщинам идею семьи, а с другой — не может предложить их будущим мужьям для обеспечения этой самой семьи ничего, кроме участия в войне.

«И вообще, мужик на этих баннерах про семью сидит как декорация», — вздыхает Нина, отрезая хвостик нитки.

Я тем временем показываю Алине, как лучше сделать стежок на джинсовой куртке — она вышивает котика. Беседа утекает в другое русло. Алине — сорок шесть лет, ее сыну двадцать. Последние несколько лет она конфликтует с мамой: та считает, что внуку нужно пройти хотя бы срочную службу в армии, хотя Алина уже не раз говорила ей, что «ни в какую армию» сын не пойдет — она хочет, чтобы парень учился, а не «терял целый год жизни».

Участницам вышивальных встреч — от 20 до 46 лет, у большинства родители и бабушки с дедушками живут небогато и нуждаются в постоянной помощи своих подросших детей и внуков. Точнее, дочерей и внучек, потому что мужчины гораздо меньше вовлечены в заботу о старшем поколении. А общаться с пожилыми родителями нелегко, жалуются девушки, и я их в этом понимаю. Мне, как и многим моим подругам, ради сохранения отношений с семьей часто приходится задвигать подальше собственную позицию. Я признаюсь, что чувствую себя как на минном поле, когда прихожу в гости к родителям, и на фоне наших бесед все время звучат голоса из телевизора. Но все же мы нащупываем связующую ниточку с мамами — она тянется к «женской доле». 

Фото: личный архив авторки

Как-то я рассказала маме про антиабортную активистку Наталью Москвитину, ставшую депутаткой Госдумы. Мама, активно поддерживающая многие инициативы российских чиновников и почитывающая на досуге рассказы Маргариты Симоньян, в отношении абортов остается непреклонной. «Они думают, что так демографию изменят, что ли? Никто не должен в это лезть», — говорит она, когда речь заходит о запретах на прерывание беременности. Женщина должна иметь право на аборт — это чуть ли не единственное, в чем мы с ней сейчас солидарны. 

«Аборты для поколения наших мам — это священная корова», — реагирует Нина и со вздохом добавляет: «Сколько они их сделали…»

Мы рады, что можем разделить свои волнения хотя бы друг с другом. А мне становится интересно, где еще женщины выбирают рукоделие как объединяющую практику. И оказывается, что таких кружков, как наш, в России не так уж и мало. 

Читайте также «Повод для репрессий кого угодно»

Как регионы начали ограничивать доступ к абортам и кому это выгодно

В кругу взрослых женщин и без детей 

Первые пару лет мои контакты с другими вышивальщицами не выходили за пределы комьюнити, которое я сама же и создала. Лишь изредка я устраивала спонтанные встречи — в новой компании или для коллег. Это желание всех усадить вышивать со временем превратилось в локальный мем: мол, повышивать не желаете, у меня и ниточки есть. Но со временем моя вышивальная география расширилась.

Оказавшись летом 2026-го на отдыхе в женской компании, я, конечно, не упустила шанса усадить всех желающих в одной беседке за вышивку. Уговаривать не пришлось: они быстро разобрали пяльцы и принялись вышивать домашних питомцев, всякие каламбуры и символы. А потом я присоединилась к мастер-классу, на котором мы делали мозаичного ангела. Это занятие вела Лёля из Уфы. 

Фото: личный архив авторки

Свое творческое комьюнити она начала развивать еще в начале нулевых. Сейчас его участницы чем только ни занимаются: валяют из шерсти, делают коллажи, собирают украшения, ну и вышивают. Но суть объединения, по словам самой Лёли, всегда была в том, чтобы у женщин было пространство, где они могут получить поддержку. В чате сообщества — около ста участниц. Одновременно на встречи приходят до тридцати из них.

Сама Лёля с детства увлекалась рукоделием: шила куклам платья и плела фенечки. После школы поступила на филфак, позже забеременела и в декрете вернулась к творчеству. На форуме для мам девушка нашла много других любительниц рукоделия, и у них быстро образовалась теплая компания. Женщины стали ходить друг к другу в гости. Пока мамы что-то мастерили, дети были рядом: Лёля говорит, что ее дочка с рождения привыкла к маминым увлечениям.

Однажды, вспоминает Лёля, ее инициатива выиграла грант от общественного фонда развития города. На эти деньги она с коллежанками организовала ярмарку хендмейда. 

Когда дочь подросла, Лёля открыла в Уфе школу рукоделия для взрослых. Ученицами в основном были женщины старше тридцати.

За желанием научиться рукоделию часто стоял запрос на самоопределение:

«Кто-то хотел понять, что им вообще нужно: семья, карьера или все сразу. Грубо говоря, они задавались вопросом “Кем я стану, когда вырасту?”».

Учениц становилось больше, многие из них проводили в школе Лёли свои мастер-классы. Одна из участниц сообщества оказалась еще и волонтеркой в сообществе, которое помогало семьям с тяжелобольными детьми — она предложила другим рукодельницам проводить творческие занятия в больницах. Так Лёля и другие мастерицы стали раз в неделю рукодельничать в детских стационарах: «Ребенок может месяцами лежать на лечении. Их мамы или папы, которые с ними маринуются, тоже толком жизни не видят. А мы приезжаем и делаем вместе с ними руками что-то прикольное — это немножко отвлекает».

Когда началась пандемия коронавируса, почти восемь месяцев школа Лёли не проводила никаких мероприятий, и рядом с ней остался только небольшой пул мастериц. Лёле, которую тогда позвали работать экспертом по творческим программам в благотворительном фонде, стало остро не хватать творчества для себя. Она начала ходить на шеринги — встречи, где участники обмениваются ненужными вещами — и там нашла девушек, у которых тоже был запрос на творческое комьюнити. Так зародился ее новый проект — с посиделками, на которых участницы могут освоить новый вид рукоделия и побыть в кругу других женщин. Без детей.

«Главный фокус у нас на том,

чтобы женщины могли пообщаться, рассказать о каких-то своих проблемах, отдохнуть от семьи.

Они каждый день видят своих младенцев и подростков дома, и наши встречи для многих чуть ли не единственная возможность побыть только среди взрослых, — говорит Лёля. — Я понимаю, что бывает ситуация, когда вообще некуда деть ребенка — тогда обговариваем». Правда, иногда Лёля устраивает и встречи с детьми — чтобы они могли «что-то творческое замутить», а заодно наладить контакт с мамами. 

На этих девичниках женщины обычно болтают о работе, детях и отношениях. Как-то раз состоялась жаркая дискуссия по следам личной истории одной из участниц, которая рассказала, что в нее влюблен парень на двадцать лет младше. А недавно речь зашла о давлении патриархата: «Началось обсуждение на тему, что мужик “должен”», — приводит пример Лёля. Она считает, что как создательница сообщества имеет право «вбрасывать феминистскую матчасть», всегда модерирует дискуссию и не допускает хейта. В остальном порядки у нее демократичные: в мастерской даже не обязательно рукодельничать, можно просто выпить чаю и побыть с другими участницами. 

По словам Лёли, даже девушки, которые редко бывают на встречах, пишут в чате, что для них ценна сама возможность прийти — «поднимает бодрость духа, когда становится совсем печально». 

Фото: личный архив авторки

Школа выживания и вышивания

Однажды Лина из Хабаровска вышила на майке надпись «Мне нет восемнадцати», чтобы обезопасить себя в путешествии автостопом. Это первая история, связанная с вышиванием, которая ей вспоминается. 

Вышивать постоянно она начала в 2024 году — тоже в путешествии. Тогда девушка отправилась в длинную поездку по городам Сибири, чтобы навестить друзей и знакомых. Идея устраивать по ходу маршрута вышивальные встречи пришла к ней спонтанно. Лина подумала, что будет здорово чем-то заниматься в поездке: «Так почему бы и не вышивкой?»

В каждом городе Лину принимали друзья, и везде она собирала за одним столом желающих попробовать повышивать. Особенно ей запомнилась встреча в Иркутске: на встречу в коммунальной квартире, где Лина остановилась, одна участница приехала специально из области — учитывая расстояния в Сибири, Лину это очень тронуло. 

В Тюмени встреча проходила в бывшей Конторе пароходства. Анонс случайно попал в какой-то местный паблик, и некоторые участники ушли раньше, потому что ожидали «более традиционной» вышивки. Но Лина не переживала — те, кому было интересно экспериментировать, остались.

Она называет это свободной или концептуальной вышивкой: никаких референсов участникам мастерица не дает. 

Эксперименты продолжились и в родном Хабаровске — довольно быстро вокруг Лины образовалась компания вышивальщиков и вышивальщиц. Затем она сняла мастерскую. Деньгами на аренду помогли близкие. Меньше, чем за год Лине удалось создать самостоятельный проект, в который регулярно приходят и подростки, и молодые люди, и взрослые женщины. Она назвала его «Вы(ш/ж)ивания»: «Потому что жизнь не должна быть легкой, как и вышивка». 

Фото: личный архив авторки

Самый популярный формат в ее проекте — вышивальная вечерка. Лина говорит, что это коллективная мастерская, где каждый за небольшой взнос творит что-то свое. Она подчеркивает, что намеренно не устраивает обучение — ей хочется, чтобы участники сами нащупывали свой стиль и открывали разные техники: «Это главный концепт мастерской. В итоге все сами всему учатся и помогают друг другу. Но есть, конечно, у нас и книжки по вышивке — их можно взять, и ко мне можно обратиться, что-то спросить».

Еще в мастерской проходят «коморкинги» — Лина дала такое название по аналогии с коворкингами. На этих встречах участники общаются и придумывают творческие коллаборации. Лина отмечает, что вышивальный проект — это не только история про творчество, но и про поддержку. 

Лина вспоминает, как одна из участниц пришла в мастерскую и рассказала, что ей задерживают зарплату. Ей вызвалась помочь опытная юристка: «Накидала ей список законов, поделилась контактами, в итоге зарплата была выплачена. Вот такая взаимопомощь».

Рукодельничать без чувства вины

Ольга Королёва из Санкт-Петербурга предпочитает носить одежду «до победного конца» и всегда ищет способы починить любимую вещь. Занятие шитьем и другим рукоделием она несколько лет назад разделила с подругами. Женщину вдохновили швейные кружки XIX века, которые она часто встречала в фильмах и книгах:

«Это же так классно! Собираться вместе, что-нибудь шить и новости обсуждать. Поэтому пару лет назад я закинула идею подруге, у которой появилась своя малюсенькая мастерская. Она разрешила собираться бесплатно и сама принимала участие в этих сеансах», — рассказывает Ольга историю их объединения. 

Фото: личный архив авторки

Сообщество назвали «Клубочек». Его участницы собираются каждый месяц, рукодельничают, пьют чай и беседуют о всяком. Обычно встречи проходят в выходные дни и рассчитаны, по словам Ольги, на тех, кто работает пять дней в неделю.

Дома на рукоделие у большинства не хватает времени, добавляет Ольга, и кружок становится «законным женским релаксом»:

«Пришла и занимаешься только тем, чем хочется самой, домочадцы не отвлекают».

Королёва говорит, что они принимают «дам любых возрастов и взглядов», а обстановка за столом всегда творческая и уважительная. «Когда дамы зовут своих подруг — это самое приятное. Так наш кружок растет, хоть и медленно. Никаких глобальных целей я не преследую, починяю примус», — шутливо описывает атмосферу встреч Ольга.

Свою инициативу она считает скромной, но все же меняющей жизнь женщин к лучшему, потому что участницы помогают друг другу в творчестве и всегда готовы чему-то научить, поделиться жизненным опытом или рецептом вкусного пирога. «Мелочи, казалось бы, но они очень подпитывают», — уверена Королёва. Помогают они не только друг другу, но и людям, которым приходится тяжелее: одна девушка, например, регулярно вяжет вещи для бездомных, а остальные приносят ей пряжу, которая им самим не пригодилась.

Особенно Ольге запоминаются эпизоды, когда женщины обнаруживают свою силу в решении бытовых форс-мажоров: «Например, прорвало трубу в ванной, а женщина глянула ролик на ютубе и сама справилась с потопом. И теперь не боится “остаться без мужика”», — приводит она пример.

Фото: личный архив авторки

Ольга подчеркивает, что ее проект нужен в первую очередь, чтобы дать женщинам время подумать о себе и своем благополучии. 

«Я очень долго боролась с женской гендерной социализацией внутри себя, училась разрешать себе рукодельничать или даже бездельничать без чувства вины. И очень хочу увидеть на этом пути сестер по полу, идущих быстрее. Мы все зависим от внешних оценок, но в “Клубочке” можем быть любыми: неидеальными, ленивыми, нерациональными», — объясняет Ольга и добавляет, что мечтает о том, чтобы как можно больше женщин научились ставить себя на первое место.

Читайте также Что такое гендерное равенство и гендерная справедливость

И почему одного из двух недостаточно

Практика изучения друг друга

Вышивка, как и рукоделие вообще, очень долго оставалась одним из немногих инструментов высказывания, доступных женщинам, считает художница Маша Мотылёва. Она занимается текстилем, иллюстрацией, графикой, перформансами. Мы познакомились в онлайн-лаборатории «Починки: семейная память через текстильные практики», где Маша была ведущей, а я — одной из участниц. 

Эту лабораторию в 2026 году организовало сообщество Artivism & Solidarity совместно с калининградским «Феминитивом». Маша уже проводила такие мастерские для разных аудиторий. Больше всего ее занимает опыт женщин, переживших миграцию, потерю дома или кризисную ситуацию. Она называет себя кочевницей: родилась в Москве, выросла в Адыгее, последние пятнадцать лет прожила в Европе, вела занятия на Кубе, в Швейцарии, в Грузии.

На первой встрече в «Починках» Маша рассказывала нам о проекте «Вышивая дом», в котором она работала с беженками и мигрантками из Сомали, Афганистана, Сирии, Эфиопии, Украины, Ирана и других стран. Афганки на ее занятиях вышивали свои портреты. В родной стране этим женщинам нельзя открывать лица на публике. На снимках из мастерской они держат свои работы в руках и улыбаются. 

«Я окунулась в вышивку, ее историю и поняла, насколько она укоренена в женском опыте, практиках и голосе, в выживании. Пришло ощущение, что каждый раз, когда я вышиваю, я повторяю жест десятка тысяч женских рук, которые совершали его до меня, — объясняла Маша в одном из своих интервью. — Это современное искусство, но у него есть контекст: женский труд и женский опыт. Я не хочу его игнорировать. Я вижу в коллективных творческих практиках перспективу, в том числе в изучении друг друга. Вышивка хорошо работает как социальная практика: во время совместной работы люди начинают говорить, в том числе и о важных вещах. Когда ты расслаблена и сосредоточена, появляется место для твоего голоса, тебя слушают».

Маша рассказывала нам о художницах, которые находили в рукоделии утешение, выражали с его помощью отношение к миру и сохраняли сами себя и память поколений. Среди них — американка Лили Мартина Ли, создавшая проект «Саваны для забытых», посвященный памяти неопознанных убитых женщин. Ли изучала базы данных о пропавших. Зачастую о них было известно совсем немного. В работах эти крохи информации были отражены лишь намеками: так, на полотне, посвященном женщине, о которой известно лишь то, что у нее была розовая помада, Лили изобразила едва заметные розовые полосы. На другом полотне — цветок: такая татуировка была у другой погибшей. Параметры вроде роста и возраста, а также координаты обнаружения тел художница зашифровывала в ткацких узорах.

«Для меня это какой-то невероятный жест солидарности и подвижничества.

Эти женщины не канули в безвестности, а остались хотя бы в той мере, в которой это возможно.

Невероятная работа — одновременно страшная, но великая», — объясняет Маша.

Еще одна художница, которая работала с женским опытом, но в контексте истории своей семьи, — Амалия Месса Бейнс, американка мексиканского происхождения. Маша показала нам ее проект под названием «Зависть Венеры» — своего рода алтари из одежды, скатертей, украшений и фото женщин ее семьи. 

Мне запомнилась и история Эстер Низенталь Криниц — польской еврейки, которая вместе с сестрой смогла пережить Холокост, и они обе работали батрачками под вымышленными именами. Об этом страшном периоде своей жизни Эстер рассказала в работе «Ткань выживания»: используя технику аппликации и вышивку, она создала 36 полотен. У Эстер не было художественного образования, за этот проект она взялась ради своих дочерей и внучек, и впоследствии ее полотна выставлялись в разных музеях мира. 

Мотылёва показала нам еще с десяток работ художниц из разных стран и рассказала, как мощно они могут влиять на зрителей — заставляя задуматься, к примеру, о масштабах насилия в мире и последствиях войны. При этом Маша нередко сталкивается с тем, что авторки небольших проектов преуменьшают значимость своей работы: «Мы сами все время про себя это думаем: “Ну что я такого делаю?” Но насколько же в этом много силы:

на одной чаше весов — все зло мира, а на другой — мы со своими маленькими актами.

Надежда для меня — вот в таких моментах соединения и сопротивления».

К одному из занятий мы, участницы «Починок» из разных стран и регионов России, готовили эскизы для своих будущих текстильных проектов. Художница и журналистка Виктория Ли, тоже участница лаборатории, показала нам цветастый пиджак своей мамы — он ей не по размеру, но она хранит его как память. 

Виктория вышила на пиджаке композицию из маминых бус, пуговиц и почтовых марок и нанесла на него мамины любимые духи, а весь проект назвала «Плечи малы»: «Мама носила закрытую одежду, чтобы скрыть худые руки и ноги, которых стеснялась. Она любила яркие украшения и вещи, носила духи Nuit Pour Femme, собирала пуговицы и редкие марки. Таким образом предмет одежды превратился в мемориал, собрав в себе некоторые артефакты ее личности: вкус, интересы и неуверенность в себе».

Машу Мотылёву восхищает, что участницы лаборатории «Починки» не боятся глубоко погружаться в свои воспоминания. Она считает, что стремление к такому погружению свойственно именно женщинам, и говорит, что они — то есть мы — «невероятно сильные»: «Не в том смысле, что какие-то несгибаемые. Их сила — в том объеме чувств, которые они чувствуют. И они от них не убегают, а наоборот — проживают. Это то, что больше всего впечатляет». 

Фото: личный архив героини 

Соединяться с женщинами

«В детстве у меня был сильный протест против всякого рукоделия», — признается тридцатилетняя феминистка Катя из Калининграда. Я киваю: кройку, шитье и вышивку девочкам просто навязывали на уроках труда, которые часто были скучными. 

С Катей мы знакомимся все в той же общей компании на летнем отдыхе. Я и ей предлагаю повышивать, и она соглашается, смущенно отмечая, что почти ничего не умеет. Когда я спрашиваю, почему сейчас рукоделие перестало вызывать у нее отторжение, она отвечает: «Я посмотрела на это под другим углом. Теперь мне кажется, это соединило бы меня с женщинами моей семьи и с женщинами вообще». 

Кажется, я понимаю, о чем она говорит. Участвуя в «Починках», я набросала нитками воспоминания о бабушке: о ее вкусных блинах, о том, как я рисовала за ее круглым столом, и о дистанции между нами — мы хоть и прожили под одной крышей больше десяти лет, но никогда не были близки. Вышивая ее, я пыталась это исправить. 

Катя же вышивает фразу со своего коллажа, который она сделала за пару часов до этого на другом мастер-классе: «Остаться на родине». Звучит как заклинание. Пока я показываю ей, как можно выкладывать стежки, ко мне подбегает Ксюша, с которой мы познакомились чуть раньше. Девушка показывает мне эскиз будущей работы — зеркало Венеры со сжатым кулаком внутри — и говорит, что собирается подарить эту вышивку подруге. На прощание я отдаю ей малиновых ниток про запас — чтобы точно хватило, а Кате — свои любимые пяльцы. 

Надеюсь, ее заклинание сработает. 

«Гласная» в соцсетях Подпишитесь, чтобы не пропустить самое важное

Facebook и Instagram принадлежат компании Meta, признанной экстремистской в РФ

К другим материалам
«Она не боится смерти, потому что смерти нет»

История калининградской правозащитницы Марии Бонцлер, которую приговорили к 12 годам за «госизмену»

«Еще смогу быть полезной этому миру»

История журналистки Дарьи Шипачевой, осужденной за «госизмену» на 12 лет

«Она никогда не повзрослеет»

Как живут женщины, воспитывающие детей с аутизмом

Неперелетная птица

Как орнитолога Софью Розенфельд отправили на три с половиной года в колонию за два доната

«Мое детство — лето без края»

Повесть о девичьем взрослении на постсоветской окраине. Эксклюзивно в «Гласной»

«Хочу жить даже больше, чем раньше»

Как репатриантки из России в Израиле ведут быт, строят карьеру и растят детей на фоне военных конфликтов

Читать все материалы по теме