Точка сборки Как эмигрантки из России развивают книжные места в новых странах, и зачем это нужно

Когда говорят о русскоязычной книжной культуре в эмиграции, обычно имеют в виду писательниц, исследовательниц — тех, кто создает тексты. Про тех, кто открывает и развивает магазины, издает книги и организует встречи, вспоминают реже, хотя без них эти тексты просто не дошли бы до читательниц и читателей. 

Именно труд этих женщин делает возможным существование независимых пространств, куда приходят сотни эмигрантов. Их работа поддерживает русскоязычную интеллектуальную среду в эмиграции и имеет огромную социальную ценность, хотя женщины получают за нее несправедливо мало или работают почти бесплатно. 

«Гласная» поговорила с пятью эмигрантками, которые издают и продают книги на русском языке за рубежом. Они рассказали, почему продолжают работу, которую сложно назвать экономически выгодной, в чем сами видят ценность своего труда и что дает им силы не сдаваться.

«Ты либо дурак, либо мечтатель, либо альтруист»

Лиза. «Полторы комнаты», Стамбул

Лиза Биргер живет в Стамбуле с 2010 года. Журналистка и литературная критикесса, с 2007 года она занимается только книжками. В конце 2022 года ее подруга Сания Галимова при поддержке инвестора открыла книжный магазин «Полторы комнаты». Как человек, который хорошо разбирается в литературе, книжном деле и контексте жизни Стамбула, Лиза помогала собрать первую подборку для продажи, а полностью взяла на себя этот бизнес через год с небольшим, в начале 2024-го. Тогда Сании пришлось уехать из Турции, и магазин выкупила команда Лизы — уже с новым инвестором.

Из-за того, что новые книги не закупались, полки в магазине были полупустыми. На полу лежал старый потрепанный ковер, который Лиза сразу выбросила. Первые месяцы она таскала книги из дома, чтобы хоть как-то заполнить витрины. Название «Полторы комнаты» она сохранила: для Сании это была отсылка к питерской коммуналке ее родителей. 

«Если раньше это был домик, куда ты приходил побыть в тепле и уюте с людьми, с которыми можно говорить на своем языке, то теперь это место, куда ты можешь прийти и поиграть в нормальный книжный магазин, — смеется Лиза. — Раньше мне вообще не казалось, что книжный проект может быть бизнесом, который приносит деньги. Но тут [в Турции] в принципе экономически супер нестабильно. При этом у нас есть звездная лекция местной журналистки Ольги Халдыс про то, из чего устроена турецкая жизнь. И у нее всегда полный зал. Потому что люди хотят просто разобраться, что вообще происходит вокруг них».

Есть у магазина и еще одна функция, которая важна Лизе:

«У нас в Стамбуле часто встречаются семьи: например, дети живут в Европе, в Америке, а родители — в России, и они все прилетают сюда, потому что здесь удобно, — рассказывает она. — И вот какая-нибудь учительница музыки из Новосибирска, оппозиционно настроенная, покупает у меня Сорокина и говорит мне (имея в виду мою гражданскую позицию и то, чем я занимаюсь): “Ты та женщина, которой я хочу быть, когда вырасту”».

Коллега Лизы, управляющий в «Полторы комнаты», придумал для их работы определение «магазин головного мозга», и Лиза соглашается, что это точно описывает ее отношение к делу. 

«Недавно мне захотелось, чтобы у нас продавались определенные музыкальные книжки, и сегодня я придумывала, как их добыть: искала человека с чемоданом, который мог бы их привезти в страну, выясняла, как их оплатить. На это ушел, пожалуй, час, — описывает Лиза свое утро. — А еще мы готовимся к мероприятию. А еще в магазине надо расставить книги, привести их в порядок, разобраться с таблицами поставщиков. Потом я обсуждаю с художницей, как выложить в открытый доступ старые открытки, которые она хочет показать людям. У меня большой список того, что еще я хочу сделать, очень большой, и я по нему понемногу иду».

Команда магазина сознательно 6убрала с книг ценники, потому что вопрос о цене — это элементарный повод заговорить с человеком, помочь с выбором, сделать так, чтобы посетитель ушел довольный, с новой книжкой. Лиза держит на полках книги о Политковской и Навальном, которые после уплаты таможенных сборов стоят в ее магазине по 50–60 евро. Конечно, есть покупатели, которые сильно возмущаются ценами — и она их понимает.

«Помню, пришли какие-то люди и говорят: такая-то книга у вас стоит намного дороже, чем в Казахстане, — рассказывает Лиза. — Я объясняю, что у казахстанского оптовика есть прямой договор с Freedom Letters, они вместе печатают. Я все это подробно объясняю каждый раз, говорю: “Конечно, у них дешевле, и если вам так удобнее, не покупайте у нас, купите в Казахстане”, — а потом все равно получаю отзыв с одним баллом на гугл-картах. Это всегда ужасно обидно.

Мне, конечно, хочется, чтобы люди понимали, что экономика — это экономика, что магазин — не благотворительное заведение.

Мы никогда ни от кого не получали никаких вливаний почти с тех пор, как магазин открылся, и постоянно находимся в режиме выживания. Просто когда люди смотрят со стороны, им кажется, что либо мы в постоянном плюсе, либо кто-то должен нам эти деньги давать. Все привыкли, что культурное пространство кто-то кормит».

Лиза приоткрывает закулисье: даже когда кажется, что магазин работает «в ноль», на самом деле, книжный все равно в минусе. Потому что турецкая лира падает, аренда за последние пару лет выросла вдвое, при этом цены на мероприятия команда старается не поднимать, чтобы люди с разным уровнем дохода имели возможность прийти. Отвечая на вопрос, сколько бы стоила вся ее работа в какой-нибудь корпорации или среднем бизнесе, Лиза широко улыбается: перед нашим разговором она видела вакансию на похожую позицию, там платили около 2000 евро в месяц — вдвое больше, чем она получает сейчас. 

«Мне от этой мысли плохо, — признается Лиза. — Экономика культуры вроде существовала какое-то время до войны, а потом перестала. Нам показали, как оно может быть, и мы совсем чуть-чуть с этим пожили».

Лиза добавляет, что, возможно, ее коллегам по книжному бизнесу в Европе легче, потому что там есть поддерживающие институции и инфраструктура, в которой независимая культура может выживать.

То, что русскоязычные книжные магазины вообще существуют в таком виде, как сейчас, по ее словам, уже чудо.

«А если не сдаешься и не уходишь заниматься чем-то совершенно другим, приходится признать, что делаешь все это ради собственного удовольствия, — говорит она. — И тогда ты либо дурак, либо мечтатель, либо альтруист». 

Лиза могла бы зарабатывать как присяжный переводчик сто евро в день. Раньше она так и делала, но потом душой и сердцем выбрала магазин. 

«Я их, конечно, очень удивляла, — вспоминает она своих клиентов. — Были адвокаты, которые вечно задерживали наши встречи, а у меня в это время уже было запланировано мероприятие в магазине. И они никак не могли понять, почему из-за какого-то кинопоказа я бегу от своих ста евро».

Работа в книжном позволила ей лучше понять кое-что и о себе самой. Недавно в магазин зашла девушка и пожаловалась Лизе на ужасный день. «Ну конечно, я налила ей кофе, дала зажигалку, она покурила, просидела два с половиной часа и ушла, не заплатив за кофе. Я думаю: не хочу бежать за ней ради 150 лир, — говорит Лиза. — Но одновременно размышляю: как интересно, это же история про меня, а не про нее. У меня точно есть такое, что я все время обо всех забочусь. От меня человек ждет заботы и не думает, чем это закончится для меня самой. То, что

я всегда забочусь обо всех, а потом ужасно устаю, это, конечно, супер-женская штука». 

Хотя, конечно, иногда, особенно ближе к вечеру, коммуникация с посетителями дается непросто: «Я провожу в магазине десять часов, прихожу даже раньше открытия, потому что рано отвожу ребенка в школу. А вечером меня уже ни на что не хватает». 

«Ты не можешь никого послать», — добавляет Лиза, рассуждая о своей роли в магазине. Напротив, ей нужно быть веселой, услужливой и готовой ко всему. Она отмечает: «Иногда я сильно устаю. Сейчас я пытаюсь научиться выходить из этого состояния, стараюсь не давать магазину занимать все мои выходные, просто чтобы не перегореть». 

При этом Лиза признается, что книжный — это «форма тяжелой зависимости»: 

«Я очень завишу от людей, знакомств, общения, от того, что узнаю кого-то интересного. Раньше что-то новое узнавала через журналистскую работу, а сейчас — прямо в магазине. Все время что-то случается, мой мир расширяется бесконечно. Наверное, я даже недооцениваю, насколько все это повлияло на мое представление о мире, о людях. И, кстати, усилило мою веру в людей. Очень хорошие люди приходят часто».

Лиза вспоминает еще один случай: в магазин зашел стамбульский букинист, пожилой турок, который всю жизнь продавал старые книги и открытки и вынужден был закрыть свой магазин, потому что аренда стала неподъемной. Они вместе сидели, смотрели открытки, которые он принес на продажу, и в какой-то момент он сказал ей по-турецки: «У нас с вами одна болезнь». 

«Это правда болезнь, — кивает Лиза, — какой-то изъян, при котором ты не можешь существовать как нормальный человек, который зарабатывает деньги и живет спокойно.

Что-то все время гонит тебя обратно к книгам, людям, разговорам, в которые никто, кроме тебя, не готов вкладываться».

Несколько лет назад Лиза случайно познакомилась в Стамбуле с итальянкой — музой Бродского, венецианкой Мариолиной де Дзулиани. «Бродский был страстно в нее влюблен и воплотил ее образ в эссе “Набережная неисцелимых”, за которое ни она, ни я не можем его простить», — подчеркивает Лиза. Разговорившись, они выяснили, что Мариолина знала дедушку Лизы. Будучи слависткой и тонким знатоком русской культуры, в шестидесятые годы она снова и снова приезжала в Россию ради общения с узким интеллектуальным кругом, которого нигде больше не могла найти. 

В маленькой московской мастерской дедушки Лизы, художника-нонконформиста Бориса Биргера, участника легендарной выставки «30 лет МОСХ» в Манеже, собирались Владимир Войнович, Булат Окуджава и другие. Каждый раз, заканчивая новую картину, он звал друзей, накрывал стол, и получалось что-то вроде неформального открытия выставки. Лично Лиза этих встреч не застала, она родилась позже и узнала о них уже взрослой из семейных рассказов. В ее семье такие вечера называли «залогом выживания и способом сопротивления».

В начале восьмидесятых этот круг распался, большинство участников, включая самого деда, эмигрировали.

Лиза говорит, что в России у нее самой была похожая тусовка, «дни рождения на 40–50 человек», и эта среда казалась «единственным способом выживания»: «Сейчас я просто в другое сопротивление не верю, кроме как всем собраться и что-то вместе прожить».

«Слабоумие и отвага»

Ира и Лайма. shell(f), Белград

Ира Юрьева до эмиграции работала редакторкой и книжной продюсеркой, вела писательские курсы. Лайма Андерсон — переводчица, писательница, была шеф-редакторкой в нескольких крупных российских издательствах. Обе всю сознательную жизнь занимаются книгами, познакомились еще в Москве, встречались на профессиональных ярмарках, обсуждали рабочую рутину. Ира уехала в Белград в ноябре 2022 года, Лайма — в марте 2023-го. «Я знала, что Лайма приедет, и ждала ее, — вспоминает Ира. — Хотя тогда еще не знала, сколько мы всего сотворим».

«Мы ощущали недостаток бумажных книг, мы работаем с книгами всю свою сознательную жизнь, нам не хватало наших любимых — и новых — книжек», — делится Лайма. 

Вместе с подругой Настей Пономоревой-Липиной они решили собрать коммунальную библиотеку в белградском баре «Некрасова», чтобы узнать, кто из близких по ценностям русскоязычных людей тоже оказался в сербской столице. Идея была простая: люди сами приносят книги на общие полки, и любой может прийти и взять что-то почитать. Название своего книжного проекта shell(f) Ира, Лайма и Настя придумали, сложив два слова: shell — раковина улитки и shelf — полка. 

При переезде не всегда получается взять даже любимые книги, но собственные мысли и ценности человек увозит с собой в любом случае. В этих ценностях многие находят убежище, и у многих в эмиграции они близки, рассудили подруги. 

На базе библиотеки Ира и Лайма начали проводить писательские мастерские и книжные клубы. Потом они поняли, что нужно открывать свое издательство, ведь «вокруг накопилось слишком много талантливых рукописей». «Идея возникла вопреки здравому смыслу и вопреки всему происходящему», — говорит Лайма про это решение и признается, что двигало ею чувство собственничества: отдавать найденные талантливые тексты кому-то еще совсем не хотелось.

Иры называет триггером, подтолкнувшим ее к созданию проекта, такой случай. Одно из новых русскоязычных издательств, открывшихся за рубежом, анонсировало первую свою серию из десяти с лишним книг. Среди авторов не было практически ни одной женщины. Так Ирине и Лайме стало ясно, что площадка для издания женских и квир-голосов сама по себе не появится, и они взялись за дело. 

«Я почувствовала сильную ярость, — делится Ира. — Злость на людей, которые покинули Россию, заявили, что делают что-то независимое, и продолжили работать по тем же правилам патриархальной иерархии. Их уже ничего не ограничивало, кроме внутренних барьеров». 

Стартовым капиталом для их начинания стали сбережения Иры, и обе партнерки сегодня с улыбкой повторяют девиз, которым они тогда руководствовались: «Слабоумие и отвага». Лайма в конце 2025 года осталась без оплачиваемой работы, и теперь все восемь, а чаще и больше, часов в день уделяет проекту shell(f), который пока ничего не приносит. 

Ира совмещает работу в издательстве с другой занятостью.

Вдвоем они тянут на себе работу пятнадцати специалисток, которые нужны, чтобы проект развивался.

Каких? Бухгалтерка, редакторка, выпускающая редакторка, SMM-менеджерка, арт-директорка, техническая редакторка, пиарщица, маркетологиня, грузчица, ивент-менеджерка, комьюнити-менеджерка, юристка, менеджерка службы поддержки… 

Лайма говорит, что не готова отдавать кому-то свою независимость ради денег. Но и открывать свой книжный, если есть цель обогатиться, никому не посоветует. Однажды она увидела вакансию выпускающей редакторки в одном из европейских культурных пространств с зарплатой в 2000 евро. «Если бы всю нашу работу делала организация с нормальным финансированием, каждой из нас платили бы около 3000», — говорит она. Сейчас Ирина и Лайма получают ноль: «В shell(f) мы никогда не были в плюсе, просто раньше денег с продаж хватало на производство новых книг, а теперь нам приходится докладывать свои».

«Мы каждый день выбираем, делать это или нет, — говорит Лайма, описывая чуткую коммуникацию с авторками и партнерами. —

Этот непростой эмоциональный труд, он не прописан в договорах с ними, но авторкам важно, чтобы с ними общались внимательно и уважительно.

Они помнят стиль коммуникации больших корпоративных книжных структур, с которыми они сталкивались раньше, и идти по той же дорожке им не хочется».

Например, shell(f) принципиально никогда не торопит дебютанток — это часть редакционной политики. «Мы не подгоняем специально, для нас важно, чтобы текст вышел, когда он готов, а не когда удобно нам», — объясняет Лайма.

Ира говорит о заботе как о принципе построения сообщества вокруг shell(f) — для нее это альтернатива иерархическому мироустройству. «Так выглядит наше сопротивление всему происходящему», — резюмирует Лайма.

«Мы, конечно, феминистский проект, но не закрытый женский, — говорит Ира. — У нас был мужчина, который прислал нам рукопись и уточнил, издаем ли мы только женщин. Мы сказали, что нет, не только. Но он, видимо, решил, что тогда мы обязательно должны издать его текст, и настаивал. Хочется что-то противопоставить этому мужскому эго, которое здесь по умолчанию присутствует:

есть огромная разница между тем, как реагируют на обратную связь мужчины и женщины. Женщины обычно пишут “спасибо”, даже когда мы отказываем.

Мы стараемся формулировать отказ бережно, но это все равно отказ, и они все равно пишут “спасибо, что вы ответили, у вас классный проект” или что-нибудь еще в этом духе».

Лайма добавляет: «Бывает, что человек просто не посмотрел, какие тексты мы уже издали, какой у нас голос. Это несложно, но большинство тех, кто нам пишет, к сожалению, этого не делают».

«Мы не издаем поэзию, мы не издаем пьесы. И мы не будем издавать тексты, в которых присутствует мизогинная позиция, кем бы ни были автор или авторка», — говорит Ира. На вопрос ради чего все это, отвечает: «Литература — это пространство, где разный человеческий опыт может быть услышан и осмыслен. И если этим осознанно не заниматься, он просто исчезнет, потому что никто другой его не подхватит». 

«Я на самом деле все могу»

Диана. «Кенекезем», Тбилиси

Диана Григорьева-Ковригина до эмиграции работала в The Art Newspaper Russia, потом в Elle редакторкой текстов о культуре, и застала, по ее словам, «самые паршивые времена во всех университетах» из-за усиливающейся цензуры в России. Осенью 2022 года она уехала в Грузию, в августе 2024-го устроилась продавщицей в эмигрантский тбилисский книжный, а в начале 2025-го решила открыть собственный магазин с книжками «Кенекезем». Это слово на чувашском языке и означает «книги». Кроме того, так назывался магазинчик, в который Диана ходила еще школьницей в Чебоксарах, откуда она родом.

Пространство ее книжного заботливо оформлено и впечатляет своей продуманностью — от уютного балкона, где можно расположиться с книжкой и выпить кофе, до теплого света торшера и десятков предметов искусства на стенах и полках. Два больших старых шкафа, которые достались Диане вместе с помещением, стали витринами для книг. На одной из полок сидит игрушечная синяя крыса из «Икеи» — талисман, который сопровождает Диану уже 11 лет. На диване в углу можно и заночевать, если день выдался особенно длинный.

Диана называет свой магазин «топ-один нетворкинг-спотом в Тбилиси». Здесь художники знакомятся с коллекционерами и кураторами, писатели — с издателями, и эти знакомства потом превращаются в совместные проекты. «Главная ценность магазина — не книги, которые там продаются, а люди, которые туда приходят», — говорит Диана. 

На вопрос, почему это так важно для нее лично, она отвечает не сразу: «Мне кажется, это какая-то

базовая человеческая потребность — быть услышанным, увиденным и найти понимание в другом человеке.

И когда ты видишь, что это происходит с людьми прямо здесь и сейчас, когда сам становишься частью этого общего пространства поддержки, — это, наверное, самое интересное».

«Я делаю абсолютно все, — говорит Диана о своей работе в магазине. — Это на самом деле какое-то реально женское отношение с пространством и с незаметным трудом, который занимает весь твой день и из которого очень сложно вырваться. Книги — это очень материальный объект, он постоянно порождает пыль, и ты должна ее все время протирать, стряхивать. Потом понимаешь, что на столе кто-то уже поел, нужно унести посуду, помыть посуду. Пока моешь посуду, нужно поставить кофе. Пока варится кофе — вспоминаешь, что у тебя уже хотят купить книгу и стоят топчутся, прибегаешь, берешь деньги за книгу. Потом вдруг понимаешь, что все это время не постила ни черта в сторис, идешь постить в сторис. Потом понимаешь, что в телеграме давно постов не было, туда тоже надо что-то запостить. Потом: ой, а налоги же надо платить, надо заполнить декларацию. Блин, а поставка еще. И вот эти неотвеченные сообщения. И потом перерыв на истерику. И завтра все повторяется снова».

Работает Диана одна, команды у нее нет, только иногда друзья берут смены, чтобы она могла выдохнуть хотя бы на день-два. На старте у нее было всего 200 долларов, и

она называет магазин «огромной черной дырой, которая съест все, что туда положишь, и не подавится».

Свое желание принять гостя так, чтобы у него не возникло «базового российского ощущения, что ему не рады», Диана называет словом «закомфортить». Нередко человек, попадающий в тесный зал книжного, через секунду решает уйти, потому что ему становится неловко. За это мгновение Диана старается сказать что-то дружелюбное и предложить кофе. Это работа на «высоком регистре», после которой она возвращается домой абсолютно вымотанной. Иногда хозяйка книжного дает себе задание: «Сегодня нужно кого-нибудь разочаровать» — иначе легко загнать себя «до невменяемого состояния», пытаясь позаботиться обо всех вокруг.

Однажды один ее приятель бросил фразу: «Вот эти все девочки наоткрывали своих мест тут в Тбилиси, ну зачем?» Диану раздражает это разлитое в воздухе пренебрежение и неуважение к женскому труду. 

На прежних местах работы, вспоминает Диана, на нее вечно скидывали уборку, поддержание уюта, милое общение с гостями — все то, что считается женской обязанностью и не рассматривается как «настоящая работа».

Начальники были мужчинами, и это, говорит она, «был суп, в котором не нравилось вариться». 

«Сейчас мне хочется всем доказать, какая я на самом деле, как я все могу. И как остальные женщины тоже все могут. И что у нас все получится. Это часть борьбы с патриархальными мирами», — рассуждает она. Именно эта мысль не дает ей закрыть дверь магазина и вернуться в наем, даже когда книжный переживает не лучшие времена. Больше всего на свете она любит покупать книги, и теперь у нее, наконец-то, появилась такая работа, которая позволяет тратить собственные ресурсы на любимое дело без чувства вины.

«Можно было найти книги на русском, но не чувство дома»

Таня. «Лав и Жабац», Белград

В 2024 году Таня Городенцева оказалась в Белграде с мужем и двумя сыновьями. Детских книг на русском было практически не достать, и от этой нехватки нарастало «ощущение бездомности». Уже существующий в Белграде русскоязычный книжный магазин, по словам Тани, от тоски по родному не спасал. «Там можно было найти книги на русском, но не чувство дома. А мне хотелось сделать место, где каждый может немножко это тепло ощутить, вроде как у знакомых, — объясняет она. — Это было ценнее, чем продать книжку и заработать»

С будущей партнеркой по бизнесу Машей она познакомилась на онлайн-курсе по книжной иллюстрации. Ни одна из подруг так и не выпустила свою книгу, зато вместе они открыли книжный магазин «Лав и Жабац», что на сербском означает «Лев и лягушонок».

Их книжный находится в квартире с печкой, на полках живут игрушечные лев и лягушонок, которые и вдохновили создательниц на название. Маша нарисовала на стенке старинного шкафа свой дом в России, по которому тоскует. Еще Таня с Машей видели, как остро переживают то же самое люди вокруг. А внутри шкафа горят звезды, можно залезть в него, обложится подушками, как дома, и послушать сказку.

Инвесторами проекта выступили мужья Маши и Тани. Рассказывая, можно ли прожить на те деньги, что приносит книжный, Таня подчеркивает: если бы вопрос стоял так, она бы его не открывала. В качестве подработки Таня преподает русский язык. Когда я спрашиваю про рыночную стоимость ее работы в книжном, она называет сумму в десять раз больше той, что получает сейчас.

«Магазин может поглотить все мое время, — говорит она, — но роль жены и матери все-таки заставляет определить какую-то границу».

В результате бизнес балансирует на грани выживания, и сейчас Таня делает все, чтобы пересобрать экономическую модель для продолжения работы.

В «Лав и Жабац» проходят выставки, спектакли, мастер-классы, разговорные клубы, кинопоказы. Одно из самых популярных мероприятий — пряничная мастерская, куда взрослые и дети приходят расписывать пряники. Магазин принимал фестиваль издательства «Поляндрия», который впервые прошел за пределами России именно в «Лав и Жабац». 

Пространство задумывалось как маленький культурный центр, где люди заводят новые знакомства, а художники что-то придумывают и потом творят вместе. «Многое удается, и это дает нам силы и вдохновения продолжать», — говорит Таня. Но признается и в том, что получается не все. Мероприятия для подростков и молодых людей у них «провисают»: родители с маленькими детьми приходят охотно, а с теми, кто постарше, — уже не так активно. «Я, честно говоря, уже не знаю, как их привлечь», — признается Таня.

А иногда подростки заходят сами, без всякого повода, просто потусоваться с гитарой и поиграть свою музыку прямо там. Это, по словам Тани, один из ее любимых моментов: доказательство того, что магазин работает как место встречи сам по себе, и ей не нужно прикладывать для этого дополнительных усилий.

На вопрос, можно ли назвать их книжный магазин феминистским, Таня не спешит соглашаться — не уверена, как отреагировала бы Маша: возможно, партнерке такое определение не подошло бы. Но для Тани феминизм связан с возможностью самоопределения: «В моем представлении феминизм — это право женщин выбирать. Хочешь — сиди дома с детьми, хочешь — занимайся чем-то другим. И если женщины открывают книжный, это тоже способ таким правом воспользоваться».

В разговоре с каждой из героинь неизбежно возникает вопрос о том, как долго может продолжаться работа их книжного бизнеса в таком неустойчивом формате. 

Маша, бизнес-партнерка Тани, сейчас беременна, и через несколько месяцев Таня останется в магазине одна, а потом — тоже станет мамой, уже в третий раз. Лиза признается, что если она перестанет работать в «Полутора комнатах», магазин, скорее всего, не выживет. Диана констатирует, что совмещать бизнес и материнство будет непросто, но она и так работает на чистом «стрессоустойчивом упрямстве» и «энергии сражения». Лайма честно говорит о том, что пока неясно, сколько еще она сможет прожить без стабильной зарплаты.