Супергероиня на колесах Как Анастасия Анпилогова превратила травму в проект, вернувший к активной жизни многих людей на колясках

Рассказывая о себе, 28-летняя Анастасия часто повторяет фразу «когда я сломалась». Речь о ДТП семилетней давности, из-за которого она потеряла половину семьи и оказалась в коляске. Потому что, если бы это «сломалась» было про веру и внутренние силы, не случилось бы «Инвазорро» — проекта, где Анастасия с командой проверяет города на доступность для людей с инвалидностью. Они отмечают на карте заведения, куда можно заехать на колесах и где пандус действительно работает. Со временем этот проект стал не просто картой мест, а способом снова почувствовать: активная жизнь — все еще для них и про них. 

«Пыталась, как Джеки Чан, все разрулить»

«Вы к Анпилоговой? Запишитесь у нас в книге посещений, — мягко говорит администратор городского центра реабилитации людей со спинномозговой травмой. — У вас съемки, да?»

К медийной активности Анастасии здесь уже привыкли. Она часто дает интервью, выступает как мотивационный спикер, а в последние годы снимает короткие ролики для соцсетей. Все — ради поддержки своего проекта «Инвазорро» о доступности городской среды для людей с инвалидностью. Дел у проекта бывает столько, что Анастасии приходится заниматься ими даже здесь, в центре. Сюда она приезжает на реабилитацию минимум трижды в неделю, как и ее друзья по «Инвазорро».

«Наверное, я всегда такая была активная. Плюс возраст: мне был 21, я, можно сказать, сломалась на пике. Училась в Высшей школе экономики, уже строила первые карьерные планы. Казалось, вот же оно, будущее, осталось чуть-чуть», — говорит она.

В 2018 году, когда Анастасия училась на третьем курсе, случилась авария. На трассе из Крыма в Курск их семейный автомобиль врезался в фуру — вероятно, отец задремал за рулем. На месте погибли мама и родная сестра. Отец выжил, но чуть не лишился руки. Анастасию доставили в реанимацию с травмой позвоночника — сначала в Курск, потом в Москву, в Институт Склифосовского. Состояние было настолько тяжелым, что медсестры шептали родственникам: «Ищите девочке интернат».

«У меня шесть трубок было со всех сторон. Я даже спросить, что со мной, не могла. Первый месяц был тяжеленький, но как только трубку изо рта, мешавшую мне говорить, вынули, дело пошло бодрее», — смеется Анастасия.

Времени прожить трагедию у нее, по собственным словам, не было. Она осталась без взрослых. Сильно переживала бабушка, потерявшая в один день дочь и внучку. Отец проходил тяжелую реабилитацию, к тому же ему грозил срок за аварию. Анастасии нужно было быстро решать, что делать с учебой и жизнью дальше. В университете, куда она поступила сама по результатам ЕГЭ, взяла академический отпуск:

«Очнувшись, я пыталась, как Джеки Чан, все разрулить, и во всем этом, наверное, не было возможности как-то порефлексировать — надо было что-то делать. А когда этот период прошел, у меня уже закрутилось что-то новое. Я вписалась в продолжение учебы, вписалась в какие-то проекты. В общем, деятельностью себя, скажем так, занимала».

Ее папа все же получил срок. Анастасия следила за процессом онлайн, надеялась, что суд учтет положение семьи. Но отца отправили в колонию-поселение на два года. Там он устроился видеооператором, часто звонил дочери, подбадривал ее, говорил, что держится. Сейчас он уже на свободе. Иногда перед друзьями дочери специально начинает рассказ со слов «А вот когда я сидел…» Все улыбаются, и, может быть, в этом тоже есть способ не возвращаться в прошлое всерьез.

Как выжать из тела все, что можно

Реабилитации для Анастасии слились в одну. Она кочевала из больницы в больницу, не успевая считать месяцы.

Первые два года, объясняет она, — самые ценные, буквально золотое время восстановления, когда из тела можно выжать максимум. И она выжимала: как только врачи разрешили садиться, сразу начала разрабатывать непослушное тело. Думала: организм молодой, спортивный (раньше Анастасия занималась легкой атлетикой), значит, справится. Надеялась, что встанет через несколько месяцев. Но травма пришлась на грудной отдел позвоночника, оказался задет спинной мозг. Прогнозов на прежнюю жизнь врачи не давали.

«Наши травмы спинальные — самые коварные. Ты, допустим, сломал руку — это гипс. Полежал, кость срослась, потом реабилитация, и через месяц-два ходишь, как раньше. А спинной мозг мало изучен, но ведь он за движение отвечает. У меня вот буквально отрубило все, что ниже сосковой линии, я ничего не чувствовала», — объясняет она.

Через несколько месяцев стало ясно, насколько тяжелое у нее состояние. Реабилитаций требовалось больше, чем давала квота. Один месяц усиленных занятий стоил полмиллиона рублей. «Да, быть инвалидом дорого, особенно в России», — замечает Анастасия.

Семья ужалась в расходах, продала часть имущества. Помогли друзья, однокурсники, университет. Остальное — сборы и фонды. Если сейчас вбить имя Анастасии Анпилоговой в поиск, можно найти десятки старых обращений от благотворительных организаций. Такой путь проходит почти каждый, кто получает тяжелую травму в России.

Спустя два года Анастасия окрепла. Сама перебралась из Курска в Москву, адаптировала квартиру под коляску, восстановилась в университете. Потом поступила в магистратуру и попала на стажировку в Mars — все как она и мечтала еще до аварии.

В 2023 году она познакомилась с 33-летним Евгением Вахрушевым — это ее молодой человек, они теперь живут вместе. 

«И у него, и у меня было пять лет травмы. То есть это, как говорит психиатр, критическое время, когда психика человека перестраивается. Ты уже понимаешь, что как раньше не будет. Ты уже не едешь на реабилитацию с целью “Все, давайте сейчас раз — и ходим”. Приходит понимание, что коляска — это надолго, возможно навсегда. Мы даже вначале отказывались оба от реабилитации, но каждый решил, что раз бесплатно, раз есть квоты, то почему бы и нет. И вот там, в центре реабилитации, мы встретились, познакомились, начали дружить, общаться».

Евгений получил травму, когда нырял с друзьями на мелководье. Ударился шеей и сразу перестал чувствовать руки и ноги. Последствия подобной травмы показали в фильме «1 + 1». Его реабилитация была еще тяжелее, но со временем он частично восстановил подвижность рук.

До травмы Евгений работал тренером, играл в футбол, катался на вейксерфе. После — переучился на веб-дизайнера, жизнь сузилась до размеров съемной квартиры. Анастасия поняла, что Евгению надо помочь, и стала чаще его приглашать на встречи с друзьями и единомышленниками.

«Мы с подругой пробовали еще как-то вписать его в нашу жизнь. У него шейная травма, потяжелее состояние, ему трудно долго сидеть. То есть он приходит на встречи, но быстро уезжает. Тогда мы стали сами к нему приезжать. А он готов общаться, ждет нас в гости, роллы даже заказывает, — посмеивается девушка. — Потом однажды он стал лезть целоваться, и я осталась у него. Я всем так рассказываю эту историю».

Два года в заточении

К моменту, когда в ее жизни появился Евгений, Анастасия уже вела активную жизнь: помогала другим, путешествовала, знакомилась, развивала «Инвазорро».

А началось все с картинга. В 2020 году, незадолго до выписки из реабилитационного центра, Анастасия узнала, что в Москве есть секция картинга, доступная людям в коляске. Она выждала момент регистрации, которая открывалась только раз в неделю, и, когда получилось, поехала гонять, захватив с собой всю семью. Бабушка недовольно ворчала: ради поездки внучка пропустила прием у ортопеда. Папа одобрительно молчал.

«Было прикольно. Я потом записалась и стала часто туда приезжать. Это были такие первые вылазки из дома. Для меня все было интересно, особенно когда ты два года был в заточении и потом вдруг выбираешься. Да для меня просто взять кофе на улице было как праздник», — вспоминает она.

Анастасия и до травмы была жадной до впечатлений, а опыт с картингом показал: даже в коляске можно не отказывать себе в этом. Ей стало интересно, «что еще в городе было доступного». Постепенно стала осваивать Москву — училась передвигаться на метро, ходила в кино, в фитнес-клуб, записывалась в разные секции.

Параллельно начала вписываться в социальные проекты. Благодаря одной из молодежных инициатив ей удалось поехать на Байкал. Среди туристов она была единственной на коляске, но это не помешало путешествию. После Байкала было путешествие на Камчатку — Анастасию пригласили туда на съемки инклюзивного проекта «Иной взгляд». Обещали, как говорит она, спуск в жерло недействующего вулкана, но из-за плохой погоды пришлось довольствоваться музеем вулканов. Но это ее все равно впечатлило.

«Картинг, дайвинг… Я вот искренне была уверена, что это всем надо. Помню, еще года три назад бабушке рассказывала про это, а она мне говорит: “Настя, это никому не надо”. Почему-то в моей картине мира любому человеку — на коляске или не на коляске — клево что-то новое поделать. Получить дофамин. Но оказалось, это реально не для всех», — признается Анастасия.

«Ради прикола» она как-то пошла в секцию танцев на колясках, хотя раньше не танцевала и пластичной себя не считала. Но секции не хватало активных ребят, и Анастасия откликнулась. Сходила на пару занятий, а потом ее позвали на чемпионат по танцам. Недолго думая, она ответила: «Ну интересно, погнали».

А еще там произошло важное знакомство. Анастасия подружилась с 27-летней Милой, которая получила травму чуть раньше. Некоторым вещам она училась у нее. Что именно случилось с Милой, девушка не рассказывает, но травма пришлась на поясничный отдел — поэтому та может долго и ровно сидеть и самостоятельно пересаживаться из коляски.

«Про активность я бы хотела сказать, что это даже может быть пример Милы. Я видела, что она активно и самостоятельно передвигается на коляске, писает в туалете — и да, меня это восхитило! А потом ее рассказы, как она с друзьями путешествовала автостопом в Крыму в коляске! И мы решили дружить навсегда», — говорит Анастасия.

Из этой дружбы и общения с Милой и вырос «Инвазорро».

От блога к приложению

С Милой Анастасия стала выбираться в город чаще — обе не выносили сидеть дома и любили просто кататься по Москве. Даже на инклюзивных событиях, вроде спектаклей, они почти всегда оказывались единственными на колясках. Тогда решили показывать, как живут и отдыхают люди в колясках, и завели блог. Неожиданно откликнулись другие их знакомые с инвалидностью.

«И мы решили: а почему бы не сделать это все более комплексно? То есть не так, что мы, там, куда-то идем и что-то снимаем, а прямо создать проект. Назвали “Инвазорро” — по типу шоу “Ревизорро”, где ведущая проверяет чистоту. Мы думали, что всем будет понятна аналогия и что это про доступность. В итоге никому это не понятно. [Нас переспрашивают:] “Инва-” что? Инфузория?”» — делится Анастасия.

С тех пор идея обросла людьми и делами. Теперь «Инвазорро» не просто блог, а сообщество, которое проверяет заведения на доступность. Сегодня, например, в планах кафе рядом с центром реабилитации. Сюда же подтягиваются другие участники проекта. Основная и самая активная часть команды — около 10 человек, а все сообщество «Инвазорро» насчитывает примерно 150. Если считать тех, кто из других городов подхватил идею, получится больше тысячи.

Они проверяют заведения своих городов и отмечают доступные места на карте — буквально. В «Яндексе» есть похожий раздел, но его трудно найти, а владельцы заведений редко туда что-то заносят. Сначала Анастасия писала в крупные компании, предлагала сделать отдельный раздел для маломобильных людей. Отвечали, что нет ресурсов. Тогда команда создала свое приложение — «Точка доступа». Там есть отзывы, рекомендации, карта и все, что нужно, чтобы заранее понять, куда можно заехать и чего ждать внутри.

Сейчас, признается Анастасия, ревизии проходят реже: проект вырос — хочется выходить за рамки кафе и проверять уже путешествия, секции, мероприятия.

«О, “Форсаж” заказывали?» — улыбается Анастасия, глядя, как к кафе подъезжают участники «Инвазорро».

Первым появляется Влад — 22 года, когда-то профессиональный мотокроссмен. Шесть лет назад он разбился на соревнованиях. Влад говорит, что травму уже принял, и единственное, что его раздражает, — когда ему пытаются помочь. Справляется сам, переехал в Москву из Оренбурга и живет один.

Следом подъезжают Евгений, парень Анастасии, подруга Мила и 41-летний Николай. Его история самая необычная: у него не было травмы. Произошло кровоизлияние в позвоночник — почему, никто не понял.

«Первые полтора месяца в больнице мне говорили, что у меня рак спинного мозга. Водили ко мне детей и жену, чтобы они со мной попрощались», — вспоминает Николай.

Врачи решили рискнуть и провести экспериментальное лечение. После нескольких операций Николай вставал на ноги, потом снова оказывался в коляске. Так было четыре раза. 

Когда все собираются, Анастасия объясняет: без карты доступности и отзывов человеку в коляске сложно заранее понять, насколько место ему подходит. Приходиться звонить и уточнять напрямую:

«Спрашиваешь: “А какой у вас порожек?” А девочка с ресепшена, которая там лет десять работает, и не знает. И это не ее вина. Она не обращает на это внимания, потому что, когда ты на ногах, для тебя это всего лишь мини-порожек, который картины не сделает. А для нас это может быть критичной историей. Или туалет. Спрашиваешь про ширину — а тебе: “Да-да, широкий, приезжайте”. А по факту там стандартные двери 60 сантиметров — как и коляска. Но есть еще косяк, и он забирает два-три сантиметра. И уже ты не въедешь, а это очень обидно».

Остальные кивают. Узкие туалеты — вечная боль.

Еще одна — старые дома с лестницами, порогами и без пандусов. Новостройки хотя бы стали делать безбарьерными — в таких в основном и живут участники «Инвазорро».

Ничего для нас без нас

Кафе оказывается почти неприступным. Все из-за пандуса — слишком крутого, чтобы на него можно было заехать без риска. Даже Влад, обычно ловкий в таких вещах, с трудом справляется.

Мила говорит, что по ГОСТу угол должен быть не больше 15 градусов, но предприниматели часто делают на глаз.

Попасть внутрь помогают друзья. Сегодня это дядя Альбертик, верный напарник Николая. Чтобы затащить все коляски по пандусу, ему нужно около семи минут. Если поблизости нет кого-то знакомого «на ногах», приходится просить прохожих.

Единственная участница команды без коляски — инклюзивный продюсер Татьяна. Она отвечает за визуал, придумывает идеи для роликов и уговаривает остальных сниматься в тиктоках. Не всем это по душе — например, спокойному и не такому активному Евгению.

«Да я готов сниматься, но вы мне дайте конкретный сценарий, а не так, что вот мы пришли на место и давайте что-то делать», — объясняет он, но Анастасия и Мила смеются в ответ.

Год назад «Инвазорро» получил свой первый грант на инклюзивное путешествие. Выбрали Карелию и даже подыскали подходящий глэмпинг. Безбарьерной среды там почти не оказалось, но путешествие все равно дало команде энергию, так что Анастасия решила: такие выезды станут традицией.

Теперь она снова подает заявку на грант, чтобы устроить команде еще одно инклюзивное путешествие — выехать и своими глазами проверить, как с доступностью в регионах. Пока же команда исследует столицу на пригодность: они летали в аэротрубе, катались на Harley-Davidson, тестировали речной трамвайчик и даже пробовали дайвинг. А сама Анастасия тем временем поднялась на Эльбрус — в коляске.

«Мне хотелось своим проектом сделать что-то, чего не было, когда я сломалась. Наверное, это закрывало бы все мои боли — где, как, куда дальше. Когда ты проходишь первый период острой реабилитации, все равно возникает эта мысль: как дальше жить и как содержать семью. Ну понятное дело, что хейтить, ругать государство, что-то написать в прокуратуру — это все можно, но это решение будет долгим или его не будет. А вот повышать информационную доступность — это мой подход», — говорит она.

В ее планах — превратить приложение «Точка доступа» в полноценную экосистему. Чтобы там можно было не только узнать о кафе или маршруте, но и заказать еду, товары, услуги — все с учетом потребностей людей с инвалидностью.

Пока силами комьюнити «Инвазорро» удалось заполнить первые заведения и задать стандарты. Дальше надо будет убедить бизнес и чиновников, что это важно делать по-честному, а не для галочки. Или, как говорит Анастасия, «ничего для нас без нас». Вступить в команду «Инвазорро» или поддержать их усилия можно тут.

А большая, почти безумная мечта Анастасии — собственный дом на колесах для «Инвазорро» и поездка на фестиваль Burning Man в США:

«Женя думает, что это нереально, но я уже пробила — там есть инклюзивный городок. На фестиваль просто так даже билеты не выкупить. Но я навожу мосты, чтобы мы в этот городок заехали. Если что, везет Николай, у него международные права. Или Мила, если выучится».