«Мне страшно, и даже очень страшно» Что чувствуют педагоги из-за участившихся случаев нападения в школах России и может ли их кто-то защитить

С начала 2026 года в России зафиксировано уже 13 вооруженных нападений в образовательных организациях, десять из них совершили ученики школ и техникумов. Недавний случай произошел в Пермском крае в городе Добрянка, когда утром 7 апреля девятиклассник напал с ножом на классную руководительницу у входа в школу, женщина погибла. 

«Гласная» поговорила с тремя учительницами из разных регионов страны: они рассказали, меняется ли что-то в школьной системе на фоне роста насилия со стороны детей, стали ли школьники другими и не страшно ли сейчас вообще работать учителем.

Нападения учащихся в школах и техникумах в 2026 году

22 января. В Нижнекамске (Татарстан) школьник напал с ножом на уборщицу лицея и нанес ей несколько ранений. 

3 февраля. В Уфе девятиклассник принес в гимназию пластиковый пневматический автомат, выстрелил пластмассовыми пулями в учителя и трех одноклассников и взорвал петарду. Учитель получил ссадину на лице. 

3 февраля. В Кодинске (Красноярский край) 14-летняя ученица после конфликта с учителем попыталась напасть на него с ножом. Ей помешали одноклассники, в итоге девочка ранила сверстницу. 

4 февраля. В Красноярске ученица восьмого класса устроила поджог и напала на учеников. Она бросила в кабинет, где находились дети, горящую тряпку, потом ударила нескольких учеников молотком. Трое детей получили ожоги, двое — травмы средней тяжести.

9 февраля. В городе Советском (ХМАО-Югра) подросток пришел в школу с пневматическим пистолетом, ножом и топором в рюкзаке. До этого он угрожал напасть на учеников из-за личного конфликта. Преподаватель успел отобрать рюкзак и вызвал полицию.

11 февраля. В Анапе 17-летний подросток открыл стрельбу из ружья в холле техникума. Погиб охранник, который остановил нападавшего. Еще два человека пострадали. По версии следствия, к преступлению подростка подтолкнул одногруппник. 

19 февраля. В Александровске (Пермский край) семиклассник после конфликта напал на сверстника и несколько раз ударил его ножом. Подросток был госпитализирован в тяжелом состоянии.

12 марта. В школе в Верхней Пышме (Свердловская область) ученик пятого класса выстрелил на уроке в лоб из пневматического пистолета однокласснику (тот получил легкую травму). По словам учащегося, он нажал на курок неумышленно, во время игры.

26 марта. В Челябинске ученик девятого класса принес в школу пластиковый арбалет, газовый баллончик и сигнальный пистолет, из которого выстрелил в одноклассницу. Девочка была доставлена в больницу с легкими травмами.

7 апреля. В Добрянке (Пермский край) 17-летний девятиклассник напал на классную руководительницу с ножом. Учительница погибла.

«В школе очень много показухи»

Марина, 29 лет

Я учитель-предметник в обычной среднеобразовательной школе Красногорска Московской области. Работа с людьми — это непросто: все разные, у всех разные мнения, проблемы, видение одних и тех же ситуаций. Поэтому не всегда получается найти общий язык — с родителями ли, с ребенком, с коллегой или с администрацией.

Когда я начала работать, неприятной неожиданностью оказалось отношение к учителям в принципе. Даже не со стороны детей — в 99% случаев они ко мне относятся хорошо. В основном это касается невоспитанных родителей, которые считают, что лучше понимают методику преподавания, знают, как оценивать, вести уроки, пытаются научить тебя твоей работе.

Но самое неприятное, что я для себя открыла, — когда свои же (коллеги, администрация) начинают тебя задевать. Потому что родители все-таки не работают в школе и не знают, каково это — отвести семь уроков, проверить стопку тетрадей, подготовиться к занятиям на следующий день. Не знают, сколько сил и времени это требует. И особенно неприятно, что коллеги, которые понимают, как тебе тяжело, иногда подставляют и всячески пытаются сделать так, чтобы работа стала тебе ненавистна. Опять же, все люди разные — с кем-то из коллег у меня сложились довольно близкие отношения. Но бо́льшая часть — это те, с кем мы просто здороваемся утром и прощаемся вечером.

Когда я училась в школе, у нас был некий страх перед учителями, стеснение. Сейчас дети иногда делятся со мной таким, что я даже не могу представить себе, чтобы в их возрасте рассказала подобное учительнице.

Они более расслабленные, свободные, более открытые и смелые, что ли, стали. Гораздо больше знают о своих правах, личных границах.

И в каком-то смысле я им завидую: повезло, что они уже с подросткового возраста могут за себя постоять. 

Но многие, к сожалению, забывают, что у них есть не только права, но и обязанности. Например, да, учитель не имеет права забирать у ребенка телефон, но и школьник должен сидеть на уроке, а не в телефоне.

За прошедшие три года практически в соседних с Красногорском городах произошли два нападения в школах. Последнее — в декабре 2025 года в Одинцово, когда в школу пришел девятиклассник с ножом. Один ребенок погиб, несколько других детей и охранник пострадали. В Химках в феврале 2023 года пятиклассница принесла из дома кухонный нож и на перемене напала на одноклассницу, нанеся ей больше ста ножевых ранений, — девочку удалось спасти.

Все это ярко обсуждалось в соцсетях, и наша школа, конечно, не могла на это не отреагировать. Детей собрали в актовом зале, показали им фильм про буллинг, а на совещании было очень много громких слов о том, как это все ужасно, как страшно и так далее.

Но никакие глобальные действия не последовали.

Я бы сказала, что у нас просто видимость того, что проводится какая-то работа с буллингом.

Одна беседа и один кинопоказ, конечно, не решат проблему. Школьники на таких показах сидят радостные: их сняли с последнего урока, всех собрали, фильм включили. Учителя фотографию с мероприятия сделают, отправят в управление образования, отчитаются — в принципе, на этом все. 

Вся дальнейшая работа, по сути, зависит от классных руководителей. Администрация школы сказала им, что раз в месяц они должны отслеживать соцсети детей: смотреть, что те публикуют, какие у них аватарки, кто у них в друзьях и так далее. Все на словах: вы, учителя, должны мониторить и предоставлять отчеты. 

Но ведь большинство подростков заводят аккаунты в соцсетях не под своими именем и фамилией! Разве что только в мессенджере Max, в котором детей обязали зарегистрироваться, — естественно, там они ничего не публикуют. На вопрос, как отследить каждого ребенка в интернете, руководители школы пожимают плечами. 

Никаких методических рекомендаций на тему профилактики скулшутингов тоже нет.

Нам даже не дали какой-то список «тревожных пабликов», на которые стоило бы обратить внимание. Вот вам задание, а как его выполнять, решайте сами. В общем, как будто это все опять только для галочки.

Мне кажется, нужно нанять отдельного человека на эту должность — возможно, психолога, — который мог бы по странице ребенка в соцсетях выявить тревожные звоночки. Но 80-летняя учительница, которая еле-еле может найти кнопку Enter на клавиатуре, явно не способна найти соцсети каждого ребенка из своего класса и тем более проанализировать их.

Вообще, в школе очень много показухи. Например, всех классных руководителей обязали провести классный час на тему буллинга и прислать в управление образования фотографию. И ведь большинство учителей просто делают эту фотографию, а никакого классного часа не проводят! Вот, посмотрите, мы работаем над этой проблемой, над той проблемой — но всё только на словах. 

Никакой борьбы с буллингом я не вижу. Хотя, мне кажется, нужно начинать с себя. На своем примере показывать, что буллинг — это плохо. Это относится и к родителям, и к учителям — ко всем взрослым, которые находятся рядом с ребенком. 

Ведь когда завуч при всех высмеивает ученика за его внешний вид, это не просто замечание, это именно высмеивание.

И дети на это смотрят и понимают, что тоже могут кого-то высмеивать. Нужно, чтобы учителя не только говорили с детьми о толерантности, а сами относились к ним толерантно — например, не воспринимали ребенка с пирсингом в носу и цветными волосами хуже, чем примерного ученика, который выглядит «нормально». Если учителя сами не будут демонстрировать эту разницу в отношении, уже будет лучше.

Также в этой ситуации помог бы более глубокий анализ психологического состояния детей. В каждой школе, разумеется, есть психологи — у нас, например, даже несколько. Но я бы не сказала, что дети получают какую-то реальную психологическую поддержку и психологи действительно следят за состоянием детей. 

Казалось бы, каждый год все школьники (по-моему, с пятого класса) проходят психологическую диагностику — сдают тест из 100 вопросов. Формулировки там примерно такие: «Оцени от 1 до 10 свое состояние, когда мама приходит с родительского собрания»; «Насколько сильно ты хочешь в будущем прыгнуть с парашютом?»; «Как ты чувствуешь себя, когда учитель ставит тебе двойку?»; «Насколько комфортно ты чувствуешь себя в своем классе?»; «Как часто твои родители выпивают?». Это вопросы о разных сферах жизни ребенка, которые выявляют, как он реагирует на стрессовые ситуации, тест помогает определить, насколько ребенок склонен к агрессии, безрассудным поступкам, есть ли у него тяга к адреналину, предрасположенность к зависимостям и так далее. 

Сами по себе вопросы хорошие, по ним действительно можно многое понять о ребенке. Но как в итоге происходит. Дети в нашей школе очень плохо написали тест в этом году — у многих как раз были выявлены тревожные звоночки и проблемы. Что запросило управление образования? Пересдать! 

И нам, учителям, наша администрация сказала:

«Видимо, дети у нас просто не поняли, как выполнять тест, — поэтому давайте вы, учителя, напишете тест за них».

Ведь тогда у школы не будет проблем и она не попадет в так называемую красную зону. И знаете, некоторые педагоги действительно  этот тест переписывали! Еще их попросили выбрать из каждого класса максимально примерных детей, которые на сто процентов напишут тест хорошо. Чем все закончилось, я не знаю. Думаю, что тест переписали, получили хорошие цифры в отчетности — и все.

Получается, администрация предпочитает замолчать проблему, а не заполнить дополнительные отчеты, но при этом действительно помочь детям. Если бы в каждой школе к проблеме буллинга относились добросовестно, если бы дети проходили несколько таких тестов… Ведь это важно! Школьники, у которых по итогам теста тревожные результаты, должны получать поддержку. Если к психологическому мониторингу будут относиться более добросовестно, возможно, будет меньше трагедий. 

Но виноваты и те родители, которые вообще не дают согласия на то, чтобы их дети проходили психологическое тестирование. Они аргументируют так: «А вдруг у него найдут проблему, поставят на учет и заставят ходить к психологу?» Хотя по результатам этого теста ни на какие учеты детей не ставят. Но родители настолько боятся открыть глаза, что запрещают даже пытаться обнаружить какую-то проблему у ребенка. То есть для некоторых из них тоже важнее, чтобы у ребенка «все было хорошо», но только с виду. 

Наверное, я сейчас говорю про некую утопию, но мне кажется, что должно быть сотрудничество между родителями, учителями, психологами, администрацией школы. Нацеленное на то, чтобы дети в принципе были ментально здоровы.

Конечно, когда в школе учится тысяча детей, сложно за всеми уследить. Но можно хотя бы стараться это делать и не замалчивать проблемы, а, наоборот, говорить о них громко!

При этом у нас в школе очень ярко звучит военная повестка: «ветераны СВО» проводят уроки, детям организуют «встречи с героями»,

просят их писать письма солдатам, делать для них поделки — такого очень много, и не только в нашем учреждении. В коллективе это скорее никак не обсуждается: все боятся затрагивать эти темы, страшно сказать что-нибудь лишнее. Условно, скажешь: «Зачем нужен очередной этот патриотический урок?» И неизвестно, как услышавший это человек отреагирует, кому об этом расскажет. 

Я вам больше скажу: нас, учителей, раз пять в год просят передать свою дневную зарплату «на нужды СВО». Директор приносит готовые заявления, куда нужно просто вписать свои фамилию и имя и поставить подпись: «Что вы, обеднеете, что ли? Давайте все подпишем». Над тобой никто, конечно, в этот момент не стоит и все это добровольно, но в других школах, как я слышала, бывает и пожестче. 

Страшно ли мне от новостей про нападения на школы? Страшно в моменте: это шокирует, сразу появляются какие-то мысли, какая-то тревожность развивается. Но при ближайшем рассмотрении все-таки понимаешь, что все в равной степени сейчас живут в опасности. Да, страшно, что в принципе это происходит в школах. Хочется вообще никогда ничего подобного не слышать. Но мы живем в таких реалиях. В принципе страшно то, что в мире сейчас происходит. 

«Задумываешься, что твоя профессия довольно опасная»

Лилия, 31 год

Я работаю в школе в Ярославской области. Поначалу у меня было много стереотипных опасений о работе учителя: низкие зарплаты, множество бумажной работы и отчетности, большая нагрузка, сложные отношения с некоторыми учениками и родителями. Иногда на работе действительно бывают грустные моменты. Например, тратишь уйму времени на подготовку к уроку, предлагаешь новые форматы, подключаешь нейросети, чтобы придумать что-то интересное, — и в итоге видишь, как ребенок выкидывает свой рабочий лист в урну. Такое стирает всю мотивацию.

Или отношения с родителями. Некоторые, увидев молодую учительницу, сразу думают, что она неопытная и ничего не понимает в воспитании их любимых детей. Конечно, начинаются конфликты, чувствуешь себя очень незащищенной. В такие моменты кажется, что ты одна против целого мира, потому что у некоторых родителей есть огромное количество рычагов влияния — и на тебя, и на администрацию школы. А ты пытаешься как-то выплыть из этой ситуации и уберечь себя, когда кто-то на тебя нападает. Слава богу, пока только словесно, а не физически.

Ну и конечно, большая нагрузка, которую ты вынуждена брать. А из-за большой нагрузки ловишь выгорание. Я однажды так на месяц или даже на два отказалась от общения с семьей и друзьями — не отвечала на сообщения, потому что было очень тяжело. Не просто работать — жить тоже очень тяжело было, я возвращалась домой без сил и настроения. Ты ничего не хочешь, единственное желание — это уволиться.

Но насколько же сильно я полюбила преподавание и детей!

Во мне как будто что-то проснулось. Приятно осознавать, что я еще и крутой учитель, ведь я слышу от учеников вот эту приставочку «лучшая». Мне хочется помогать детям, пускай только в учебе, хотя я стараюсь и словами помогать, и советом, если они просят. Я за свои годы еще ни разу не любила такое количество людей одновременно. Оказывается, во мне столько любви!

Буквально на днях с коллегами обсуждали ситуацию в Пермском крае, когда подросток убил свою классную руководительницу в начале апреля этого года. В последнее время мы вообще часто говорим о таком.

Но если честно, я не слышала, чтобы мы проводили какие-то беседы на эту тему с учениками.

Скорее, пока это все только среди педагогического коллектива.

Единственное, что мы отрабатываем со школьниками, — это учения по антитеррору, как и в других школах России. Это такая модель, когда на школу как будто нападает террорист и мы учим детей (и себя тоже), как быть в этой ситуации.

А вот темой буллинга интересуются и сами дети — посвящают этому свои доклады в рамках проектной деятельности, рассказывают одноклассникам, что это такое. Знаю, что психологи проводят профилактические беседы с учениками, которые затевают буллинг, и с теми, кто оказывается его жертвой. Работают с детьми и родителями. Наверное, больше здесь я ничего не расскажу, потому что напрямую в этой деятельности не участвовала. 

Да, я чувствую тревогу из-за всех этих новостей. Понимаю изменения в организмах детей — и физические, и психологические, ведь я сама была подростком. Стараюсь интересоваться проблемами своих учеников, знать, что они чувствуют. Они сейчас более открытые: сравниваю себя с ними в 11-м классе — и большинство их проблем, по моей личной статистике, идет именно из семьи. А еще начинаются первые отношения со сверстниками, кто-то кого-то не принимает и так далее. Поэтому, конечно, кто-то уходит в себя, меняется и становится злее.

Как бы грустно ни было признавать, мне страшно, и даже очень страшно. Задумываешься, что твоя профессия, получается, довольно опасная, потому что нападение на тебя может произойти как в школе, так и вне школы — просто потому, что ты поставишь двойку, которую ученик, например, заслужил. Ты можешь сказать какое-то слово, за которое ученик может зацепиться и попытаться тебе ужасным образом отомстить. А это просто твоя работа. 

И меня пугает будущее моей профессии, все в некотором шоке, ужасе и хаосе — что будет дальше? Потому что как будто бы с каждым годом таких нападений на школы все больше, и они все страшнее и ужаснее. 

«Такие дети — как бомба замедленного действия»

Оксана, 29 лет

Я преподаю в одной из школ Калининграда. Поначалу было очень тяжело: большая нагрузка, я только вливалась в процесс, боялась, что не справлюсь. С коллегами общаюсь мало. Есть молодые педагоги, с которыми могу поговорить на какие-то нешкольные, так скажем, темы. Даже появлялись подруги, с которыми я по сей день общаюсь, но они уже не работают в школе. А вот так прям вливаться в учительский коллектив — немножечко не мое.

Если что-то случается в Калининграде или в стране, классных руководителей просят провести с учениками беседу на эту тему. Например, где-то произошел террористический акт — просят напомнить детям о том, как себя вести в подобных ситуациях. Часто в школе проходят различные учения — что делать, если в здание зашел террорист, если кто-то заложил бомбу, что делать при пожарной эвакуации.

Я слышала, что в некоторых регионах классных руководителей настоятельно просят, от них чуть ли не требуют следить за социальными сетями детей. У нас в области, насколько мне известно, такого нет. К сожалению, иногда классный руководитель может просто не заметить вовремя, как и родители, что ребенок попал под чье-то неблагоприятное влияние.

Я даже не могу представить, какие дети будут приходить в школу, допустим, через 10 лет. Потому что сейчас очень много детей с СДВГ, с ограничениями по здоровью, с инвалидностью, иногда с девиантным поведением, из неблагополучных семей… Все они абсолютно разные: кто-то требует больше внимания, кто-то меньше. И естественно, учителю очень сложно уследить за всеми, подойти к каждому, помочь каждому. Поэтому, возможно, какие-то ученики будут подвергаться буллингу. 

Как-то я заметила, что один мальчик очевидно боится некоторых своих одноклассников: первым залетает ко мне в кабинет.

Однажды остался, когда я попросила всех учеников выйти в коридор на перемене. Он тогда сказал: «Я не хочу туда идти» — и я увидела, что другие мальчики его караулят. Естественно, написала завучу, психологу, классному руководителю. Честно говоря, я думала, что классный руководитель в курсе этой ситуации, но нет. Или он делал вид, что конфликта не замечает. Я же не могу работать спокойно, когда вижу, что детям угрожают, над ними издеваются, обзывают. 

Я и сама со своими учениками провожу мини-игры, которые, так скажем, направлены на поддержание дружеского духа. Мы говорим о том, что нельзя оскорблять и обижать друг друга, а нужно поддерживать и так далее. 

Думаю, многие коллеги со мной согласятся, что

школа в какой-то момент перестала быть безопасным местом — и для учеников, и для учителей.

Сейчас ты, особенно как молодой учитель, боишься обидеть или задеть ребенка. Понимаешь, что не можешь взять его за плечо или за руку. Не можешь что-то сказать, попытаться его осадить — потому что это сильно влияет на нежную детскую психику.

Как мне кажется, именно молодые учителя боятся обидеть учеников, а не старшее поколение. Когда я училась, часто именно «опытные», как принято говорить, педагоги могли оскоблять детей, давили морально: «Ты не сдашь экзамен» и так далее. Молодые, я думаю, зачастую больше понимают, что обижать детей нельзя и что впоследствии это может вылиться в неприятные события.

Изменились не только дети, но и родители, многие из них сейчас ставят себя выше школы. Дети могут нажаловаться маме и папе на учителя, и те потом идут к директору, к завучу, в Министерство образования. К примеру, учитель опоздал на урок — об этом узнает родитель и сразу бежит к руководству: «А почему это ваш учитель опоздал?» 

Некоторые родители сильно давят на детей, особенно от этого страдают отличники или ребята, которые уже подошли к этапу сдачи экзаменов. И вот представьте себе этого ребенка: с одной стороны давят родители, с другой — учитель, а еще и одноклассники могут его дразнить. Естественно, такой ребенок, как котенок, забивается в угол и понимает, что весь мир ему просто ненавистен.

И последней каплей становится какая-нибудь Тамара Ивановна, которая поставила ему двойку. 

Такие дети — как бомба замедленного действия. Они в какой-то момент взорвутся, и случится что-то очень страшное. И я, например, как учитель в последнее время просто стараюсь не выходить на конфликты, все острые углы пытаюсь сгладить. 

Приходит ко мне ребенок со слезами на глазах и говорит: «Меня за эту двойку родители убьют». В этой ситуации я сделаю все, чтобы двойки не было. Но при этом, конечно, понадобится, чтобы ребенок приложил какие-то усилия: переделал работу, что-то пересдал и так далее. Любую ситуацию можно решить, и я стараюсь решить ее мирным путем. Потому что понимаю, что для меня это может закончиться плачевно.

* Признаны Минюстом «иноагентами».