«Если бы женщин не допустили, шансов у побережья было бы в разы меньше» Как волонтерки из регионов помогают спасать Туапсе

Почти полтора месяца в Туапсе пытаются справиться с экологической катастрофой после атак украинских беспилотников на местный НПЗ. В апреле и мае в городе вводили режим ЧС: из-за масштабной утечки нефтепродуктов и многодневных пожаров там прошли «нефтяные дожди», а в воздухе зафиксировано трехкратное превышение концентрации вредных веществ. Побережье очищают в основном волонтеры, которые приехали сюда из разных регионов России. Большинство из них — женщины.

По данным ВШЭ, женщины действительно чаще принимают участие в благотворительности. Красный Крест в 2025 году отмечал, что их среди волонтеров на 10% больше, чем мужчин. Ситуация в Туапсе не стала исключением. «Кедр»* цитирует одного из местных добровольцев: «Именно они [женщины] первыми бросились убирать пляжи и чистить птиц — это 80% наших волонтеров в Анапе и на Тамани».

В начале мая власти города, сославшись на «заботу о репродуктивном здоровье», потребовали, чтобы волонтерки прекратили работать на пляжах, однако те проигнорировали рекомендации. «Гласная» поговорила с тремя женщинами, которые приехали на побережье из разных регионов: они рассказали, что побудило их отправиться на помощь, в каких условиях приходилось работать и что оказалось самым тяжелым.

Хроника атак беспилотников на Туапсе весной 2026 года

Украинские дроны четыре раза атаковали нефтеперерабатывающий завод и порт в Туапсе с середины апреля по начало мая. Первые налеты произошли 16 и 20 апреля — оба раза НПЗ горел. Региональный оперативный штаб тогда сообщил, что первое возгорание удалось ликвидировать только накануне новой атаки. В ночь на 20 апреля после атаки один человек в порту погиб, еще один был ранен. Начался новый пожар, который областные власти снова не могли потушить в течение нескольких дней.

Жители города тем временем рассказывали о «нефтяном дожде», выпавшем в городе 22 апреля, публиковали фото покрытых нефтью бродячих животных и птиц. Оперштаб доложил о троекратном превышении в воздухе допустимых концентраций бензола, ксилола и сажи и посоветовал местным жителям «избегать нахождения на открытом воздухе» и не открывать окна.

В ночь на 28 апреля беспилотники атаковали нефтяную инфраструктуру города в третий раз, а в ночь на 1 мая после прилета БПЛА вновь загорелся морской терминал. 20 мая МЧС по Краснодарскому краю сообщило, что работы по ликвидации разлива нефтепродуктов в районе Туапсинского нефтеперерабатывающего завода завершены, однако местные активисты до сих пор публикуют объявления о поиске волонтеров для очистки пляжей и пострадавших от «нефтяных дождей» животных.

«Ощущение бессилия было самым сложным»

Кристина, 32 года, Новосибирск

Я сексолог, у меня свой телеграм-канал на 27 тысяч человек. Решила поехать в Туапсе после того, как в инстаграме** то и дело натыкалась на видео оттуда. Было видно, насколько все страшно, какой большой масштаб бедствия. Что-то внутри откликнулось, это был спонтанный душевный порыв, я решила: «Так, все, хочу помочь». Не просто скинуть деньги, как делала в других ситуациях, — я хотела поучаствовать лично.

Прилетела в Краснодар 2 мая, вызвала такси и отправилась в поселок Агой недалеко от Туапсе, там находился мой отель. Я изначально решила, что поеду за свой счет. Забегая вперед, скажу, что на все ушло около 150 тысяч рублей: авиабилеты из Новосибирска до Краснодара — 65 тысяч, отель — 27, расходы на такси — еще около 40 тысяч.

Я человек стрессоустойчивый, и мало что меня может очень сильно впечатлить. Но когда видишь последствия прилетов — разрушенные здания, — на это тяжело смотреть. Атмосфера в Туапсе, конечно, угнетающая: постоянно срабатывают сирены, беспилотники летают, ты слышишь, как их сбивают… Я такое в принципе слышала впервые, поэтому было страшновато.

По приезде выяснилось, что помощь требуется абсолютно разная и в нескольких локациях. Люди нужны везде: на очистке пляжей от нефти, на кухне — готовить пищу для волонтеров, на складе — выдавать защитные костюмы, перчатки и респираторы. В Шепси организовали приют для бездомных животных, на улице Бондаренко в Туапсе — пункт очистки животных и птиц от нефти.

Ежедневно я открывала чаты волонтеров и узнавала, где сегодня много людей, а где их, наоборот, не хватает. В Шепси мы весь день гуляли с собаками, возились с кошками, кормили их, чистили клетки, убирались в приюте. В поселке Тюменском — он в 20 километрах от Туапсе — очищали пляжи от нефти, и мне тоже хотелось в этом поучаствовать. 

Но моя помощь не понадобилась: в те дни там работало человек двести сотрудников МЧС, и волонтеров туда не пускали, потому что ребята справлялись своими силами.

Было и социальное, так скажем, направление — отмывать здания школ и детских садов от последствий прилетов на нефтеперерабатывающий завод. 

Я вышла мыть детский сад, который находится через дорогу от НПЗ «Роснефти». Он был весь в мазутных пятнах, подтеках, каплях. Целый день мы там в респираторах и масках отмывали все с химией.

Что касается возможных последствий для репродуктивного здоровья женщин, о которых говорили чиновники, — это были скорее рекомендации, а не запрет. Если при работе использовать защиту, то и последствия, мне кажется, будут минимальными, себя уберечь можно. У волонтеров есть «Полисорб», различные препараты и антисептики. Если кому-то станет плохо, организована первая помощь. 

Но если правилами безопасности и рекомендациями пренебрегать, то какие-то последствия для здоровья, наверное, будут. Некоторые волонтеры жалуются на головную боль, першение в горле, слабость. У меня такого, к счастью, нет. Я нормально себя чувствую.

Каждая женщина сама принимает решение, что ей делать со своим здоровьем, телом и его репродуктивной функцией.

Поэтому я охотно пошла бы на очистку пляжей, но мне, повторюсь, не довелось в этом участвовать.

8 мая я уже собиралась уезжать в Краснодар, но к нам обратились ребята из центра спасения дельфинов «Дельфа». Рассказали, что на берег выбросилась беременная самка. Нужно было не давать ей двигаться, чтобы она не оказалась на суше и не травмировалась, но и не уплыла обратно в море, потому что была обессилена. Мы соорудили такой плотик и удерживали ее на мелководье — ждали, пока приедут ветеринары.

В итоге я четыре часа просидела в холодной воде в гидрокостюме. К сожалению, на следующий день мне сообщили, что дельфин умер, хеппи-энда не случилось. До конца не ясно, от последствий интоксикации ли это произошло, или же ее детеныш погиб, а затем и она тоже. И вот это ощущение собственного бессилия было для меня самым сложным. Осознание, что ты не можешь спасти всех животных.

В море я бы там не купалась. Объем работ в Туапсе большой — выбросы нефти на берег происходят каждый день, на различные пляжи. Например, когда я работала в Шепси, сперва был чистейший пляж, но в другой день там уже был мазут.

Никогда не угадаешь, где именно море в очередной раз выбросит все это. В один из дней я вышла на пляж — в поселке Агой он чистейший — и увидела плавающую вдали пластиковую бутылку. Когда ее прибило к берегу, я достала ее из воды — она вся в мазуте, в толстейшем слое мазута! 

Море может быть визуально чистым, прозрачным, но не факт, что там нет токсинов, — и это покажут только пробы воды.

«В работе задействованы по большей части именно девочки»

Мария, 27 лет, Краснодар

Я работаю администратором турбазы. В апреле наткнулась в инстаграме на видео из Туапсе и поняла, что проигнорировать происходящее не могу. Нашла самый информативный и активный канал в телеграме — «Разлив на связи», там есть контакты организаторов штабов — мне нужен был именно штаб, так как я иногородняя и без денег, хотела найти организованное место для работы волонтеров. Позвонила в штаб в поселке Тюменском, уточнила вид работ и возможность заселиться. Меня согласовали, и я поехала туда утром 1 мая до 3 мая включительно.

Добиралась в Туапсе на попутке. Меня встретила одна из активисток, проводила к ангару, где было все необходимое: разные размеры комбинезонов и сапог, разные виды перчаток, респираторы, защитные очки. Я оставила дорожную сумку, надела защиту и сразу пошла на берег.

На пляже много работы: нужно было очищать большие валуны от мазута, собирать лопатами мелкие и средние камни, разворачивать мешки, куда собирают грязную гальку, оттаскивать их, помогать на кухне, помогать с экипировкой, искать новые локации разливов мазута дальше по берегу. Волонтеры перекапывали весь верхний слой гальки до крупных валунов в основании. Я занималась распаковкой и раздачей мешков.

Каждый день основной фронт работы мог меняться в зависимости от имеющейся техники, количества человек или обнаружения новых участков мазута. Конечно, инструкции к каждому виду деятельности нам давали, но четкого расписания и наставников у волонтеров не было. Все заняты своим делом, каждый задействован там, где может максимально пригодиться. Главное — найти свое место и правильно рассчитать силы, чтобы не стало плохо.

Пожалуй, лично я к столь интенсивной физической нагрузке не была готова.

Кроме того, было трудно дышать в респираторе во время работы. А так — все было нормально, я чувствовала себя полезной, и это главное. 

С пострадавшими животными я не сталкивалась, но от волонтеров слышала о мертвых медузах и птицах. Вся основная работа по отмыву животных была на улице Бондаренко в Туапсе — там мыли птиц, кошек и собак. Я не поехала туда, так как сама всегда занимаюсь спасением бездомных животных и просто не вынесла бы тяжести этой картины.

На поездку у меня не ушло ни рубля: все было организовано, от поиска попуток до питания. Проживание было хорошее, в совместных номерах в гостевых домах. Вечером ребята продолжали работу на кухне и забирали заказы с необходимыми вещами, которые неравнодушные люди присылали в местные пункты выдачи. Обстановка гостеприимная, все волонтеры друг другу помогали и подсказывали. Мы сдружились с соседкой по комнате, в первый день проболтали до полуночи. 

Я считаю, что, если бы женщин и правда не допустили к работе с мазутом, шансов у побережья было бы в разы меньше. По моим наблюдениям, в работе были задействованы по большей части именно девочки, и я гордилась быть среди них. 

Все необходимые меры для своего здоровья я предприняла: сорбенты в указанное время, обработка и замена фильтров респиратора, качественный сон, личная гигиена после работы и нужное количество еды. Я не переживаю, что со мной будет что-то не так. В любом случае я не буду об этом жалеть.

«До сих пор чувство, что недостаточно сделала»

Юлия, 53 года, Московская область

Я преподаватель танца фламенко. В Туапсе проработала девять дней в пункте помощи на улице Бондаренко, волонтеры которого занимались отловом и отмывкой уличных животных, пострадавших от последствий пожаров и «нефтяных дождей», а также отловом птиц на побережье — потом их передавали специалистам. Жила я в гостинице неподалеку в трехместном номере, там для волонтеров первые пять дней были бесплатны, дальше — по 500 рублей в сутки за место.

Одна из атак беспилотников на нефтеперерабатывающий завод пришлась на мою самую первую ночь, с 30 апреля на 1 мая. Довелось почувствовать, как это жутко. Нас с соседкой по номеру разбудил вой сирены и звуки взрывов, которые отзывались вибрацией здания. Где-то совсем рядом пролетел беспилотник, затем еще один — ни с чем этот характерный звук спутать было нельзя. 

Администратор гостиницы постучал в дверь и предложил спуститься на первый этаж, в помещение ночного клуба. Мы оказались там вчетвером с девушками из Казани, которые также недавно приехали. Так просидели часа два, наверное, пока все более-менее не затихло. Были слышны взрывы и канонада ПВО, похожая на салют. После затишья была уже вторая волна прилетов — короткая и без сильного грохота. 

Наутро мы увидели черное небо с огромным столбом дыма, поднимающимся откуда-то из-за сопки напротив окна. В следующие дни периодически включались сирены, порой по несколько раз в день, но атак на город не было. 

Даже животные в приюте боялись: от звука сирены одни собаки выли, другие жались к людям.

Я теперь понимаю, насколько это по-настоящему страшно — жить под обстрелами.

А люди в приграничных регионах живут так уже годами…

Мой рабочий день занимал до 12 часов, приходилось также выезжать с животными в ветклинику или поздно вечером отмывать вновь прибывших. Здание, где организован пункт, — просто старый частный дом, практически нежилой. Там все срочно приводили в порядок, работали буквально с колес.

В первый день волонтерства я сначала поехала на пляж за птицами, а затем уже занималась помывкой новых собак. Их грязную шерсть сначала обрабатывают подсолнечным маслом, затем вычесывают, моют в ванне с «Фейри» и сушат. Уличные собаки к грумингу не приучены. Но еще меньше, чем мытье, им нравилась сушка, особенно громкий и неприятный звук фена-компрессора. 

На улицах Туапсе много животных. По моим наблюдениям, здесь отношение к ним как в деревне: собак и кошек отправляют на самовыгул. Или у них есть условные хозяева, которые их подкармливают, как бы присматривают, но по факту не несут никакой ответственности и не ухаживают за ними.

В нашем пункте передержки были как минимум три кошки, о которых впоследствии стало известно, что они хозяйские. Их нашли грязными на улице, вымыли, оказали ветеринарную помощь. Также волонтеры поймали хаски — очень красивую девочку, рыжую с белым, с такой же грязной шерстью после «нефтяных дождей». Ее владельцы так и не объявились.

Отлавливали и совсем диких животных. Кошка вроде бы маленькое существо, но если она никогда не контактировала с человеком (или он когда-то причинил ей вред), в ней столько ярости и агрессии, что она может нанести очень ощутимые травмы. Таких заманивали в специальные котоловки — большие захлопывающиеся клетки с приманкой.

Мыть их приходилось тоже в клетке — уже другой, маленькой. Ее ставили в ванну, поливали кошку из душа, с помощью пульверизатора сильной струей наносили моющее средство и смывали. Конечно, качество промывки шерсти при таком способе не самое высокое, но часть токсичной грязи все-таки убирали. А некоторых агрессивных кошек и вовсе приходилось отдавать в ветклинику на мытье под седацией. Затем беспризорных животных оставляют на передержке в приюте, где они потихоньку привыкают к людям. 

В наш пункт на Бондаренко кто-то привозил горячую еду — какой-то фонд или просто местные жители. В первые дни еды было порой так много, что мы разбирали ее, чтобы поужинать и позавтракать на следующий день. Позднее АНО «Будь рядом» (это их пункт на Бондаренко) уже своими силами организовывала питание. 

Кроме того, нам постоянно привозили средства индивидуальной защиты: респираторы, маски, перчатки, костюмы химзащиты. Люди со всей страны посылали товары через маркетплейсы — то, что необходимо и волонтерам, и животным. И это, конечно, огромная поддержка!

Коллектив волонтеров преимущественно женский. Но мужчины, которые побывали в нашем пункте, тоже все большие молодцы, они очень много тяжелой работы сделали. На пляже в Тюменском я тоже наблюдала много женщин, особенно молодежь. 

Мне кажется, женщины в нашем обществе в принципе более активные и интересующиеся. Возьмите какие-нибудь обучающие курсы, походы, туристические поездки — везде женщин будет подавляющее большинство. Конечно, дело и в пресловутом численном соотношении, но думаю, что женщины мобильнее, впечатлительнее, любопытнее и все ближе принимают к сердцу. Поэтому они куда-то едут, на что-то откликаются, чему-то учатся.

Конечно, я устала. Помимо физической усталости, это еще и переживания за животных. Тем не менее на обратном пути в поезде я уже скучала по нашему пункту, по животным и думала, что надо было еще на пару дней остаться… Несмотря ни на что, это были незабываемые дни среди замечательных людей. Но у меня до сих пор чувство, что я недостаточно, мало сделала. Мониторю чат «Разлива» и вижу, что помощь все еще нужна везде.

* Признан Минюстом РФ «иноагентом».
** Принадлежит компании Meta, которая признана в России экстремистской организацией