«Хочу жить даже больше, чем раньше» Как репатриантки из России в Израиле ведут быт, строят карьеру и растят детей на фоне военных конфликтов

Жить в воюющей стране — задача со звездочкой в любой части мира, особенно для женщин. Над чем они смеются, а что считают подвигом? Корреспондентка «Гласной» в Израиле расспросила репатрианток из России о том, как между новостями об обстрелах, воздушными сиренами и пробежками в бомбоубежище они пытаются не упустить ни мгновения жизни, которая слишком часто идет не по плану. 

Ханна. «Бежать было некуда, мы просто легли на землю»

С Ханной мы общаемся по видеосвязи. Я вижу ее всего несколько минут, а затем мы договариваемся отключить камеры — сейчас она с семьей в России, и связь у нее периодически пропадает. В 2022 году она с мужем и новорожденной дочкой уехала с юга России, где у них было собственное производство мебели, на север Израиля. На новом месте супруги собирались заниматься этим же бизнесом, но в их планы вмешалась война в секторе Газа. 

«Переехать в Израиль мы планировали давно, война с Украиной просто ускорила процесс, — рассказывает Ханна. — Наша дочь родилась в сентябре 2022 года. Уже через две недели мы пришли в израильское консульство, а в декабре 2022 года спустились по трапу в тель-авивском аэропорту “Бен Гурион”. 

Не могу сказать, что до 7 октября все было спокойно. Довольно часто происходили теракты, время от времени были обстрелы из Газы. Но масштабная война застала нас врасплох. Мы уже устроились на новом месте в маленьком городке рядом с Хайфой — посещали с мужем ульпан, дочка была в яслях, работать мы продолжали удаленно. До этого мы были в полной уверенности, что такой эскалации произойти просто не может, что ЦАХАЛ — самая сильная армия в мире. 

Меня накрыло чувство вины перед семьей, ведь переезд был, по большей части, моей инициативой.

Это я подвергла огромной опасности своих самых близких людей. После того как я написала пост в инстаграм* о 7 октября, арабы стали писать мне гадости на русском в личку, а один раз позвонили и угрожали на арабском. Хоть как-то справляться со стрессом помогло волонтерство: мы с активистами, около 60 человек, собирали и привозили на базы одежду и предметы первой необходимости для “милуимников”. Иногда привозили даже еду, которую специально для них готовили в одном кафе в Хайфе. 

Возможно, это прозвучит странно, но временами было даже весело — с волонтерами мы организовывали комьюнити по интересам, например разговорный клуб английского. В то же время над нашим домом сбивали ракеты, и еще до того, как появилась информация в новостях, мы видели вереницу танков, идущих в сторону Ливана. Как-то сирена застала нас с дочкой в зоопарке. Бежать было некуда, мы просто легли на землю лицом вниз и прикрыли голову руками.

Рядом с нами в такой же позе лежали семьи арабов. Я подумала, что ни одно западное СМИ не расскажет, что израильские арабы страдают от этой ситуации так же, как евреи.

В декабре 2023-го мы на месяц уехали в Россию — отдохнуть от войны. Это был самый “детский” рейс в моей жизни. Никогда не видела столько детей в одном самолете — их было гораздо больше, чем взрослых. Стюарт в панике искал маленькие красные ремешки безопасности, а их просто не было в достаточном количестве. Когда мы возвращались в Израиль, я везла два больших чемодана: с личными вещами и со жгутами, останавливающими кровь, — для солдат.

С марта 2024 года мы живем в России, но зимой 2027-го планируем вернуться в Израиль. Я уехала, но там осталась моя душа. Я каждый день читаю новости, переписываюсь с друзьями из Израиля. В общем, держу руку на пульсе. Хотя война сильно по мне ударила: после 7 октября у меня было диагностировано ПТСР, уже несколько лет я посещаю психиатра и принимаю антидепрессанты. 

Несмотря на это,

сейчас в родном городе на юге России я чувствую большую опасность, чем в Израиле.

В июне 2026 года в городе впервые включили сирены из-за массированной атаки дронов. В жилое здание напротив нашего врезался БПЛА и повредил десять этажей, начался пожар. Мы в это время были дома и видели все собственными глазами. Прятаться было особо негде. По городу развесили таблички с указаниями на бомбоубежища, но те по ночам закрыты. Приходится просто игнорировать войну, жить “вдоль” нее.

Как моя дочь реагирует на все эти страшные звуки работы ПВО и попаданий? Она пока не понимает, что происходит. Я говорю ей, что это сигналят машины на улице или что сильный гром. Слава богу, мне еще удается выстраивать барьер между внешним миром и ее маленьким мирком».

Коротко об арабо-израильском конфликте

С момента провозглашения независимости в мае 1948 года Израиль и соседние арабские государства находятся в состоянии периодически возобновляющихся военных действий. Для современной истории Израиля самым кровопролитным стало 7 октября 2023 года, когда палестинское радикальное исламистское движение ХАМАС, признанное в Израиле и ряде других стран террористическим, совершило нападение из сектора Газа. Атака началась рано утром с массированного ракетного обстрела израильских городов. Одновременно сотни вооруженных террористов прорвали пограничный барьер и проникли в приграничные населенные пункты, кибуцы — израильские сельскохозяйственные и производственные коммуны, а также на территорию музыкального фестиваля Nova. 

В результате атаки были убиты более 1200 человек, большинство из которых мирные граждане, а более 250 заложников, включая детей, женщин и пожилых людей, были угнаны в Газу. Израиль ответил контртеррористической операцией, которая переросла в масштабную военную кампанию. Ливан вступил в текущую фазу войны с Израилем спустя сутки, 8 октября, когда ливанская военизированная шиитская группировка «Хезболла» начала регулярные ракетные и минометные обстрелы северных израильских территорий в знак солидарности с ХАМАС. Официальное правительство Ливана не объявляло войну, но не смогло предотвратить действия военизированных формирований. Эти два конфликта продолжаются уже три года. 

Ливанская группировка «Хезболла» создана, финансируется и вооружается Ираном в рамках стратегии сдерживания Израиля. При накоплении Ираном критического объема обогащенного урана правительство Израиля приняло решение о проведении военной операции. В ночь на 13 июня 2025 года ВВС Израиля начали масштабную воздушную кампанию против Ирана. Израильская авиация атаковала свыше 1000 иранских военных целей и объектов ядерной инфраструктуры, что привело к 12-дневной открытой войне. На очередной виток войны страна вышла 28 февраля 2026 года, когда в Иране начались операции при участии США с целью не допустить создания в Иране ядерного оружия или баллистических ракет средней дальности.

Рахиль. «Реагировала на сирены как на надоедливый будильник»

«До 2022 года я никогда не думала о переезде в Израиль — мне не близок ближневосточный менталитет и сложно выдерживать жару шесть месяцев подряд. Но когда случилось то, что случилось, я решила попробовать, — рассказала мне Рахиль в переписке. — Думала, поживу несколько месяцев и решу для себя, оставаться или ехать обратно. Через три недели после приезда в кафе в центре Тель-Авива я познакомилась со своим будущим мужем Яковом. Он — сабр, не репатриант. 

Из-за разницы в воспитании и менталитете у нас частенько случаются недопонимания. Особенно остро я это почувствовала в период войны. Для него вся жизнь на родине — это война с небольшими передышками. Поэтому он научился на нее не отвлекаться: работать в любой ситуации по двенадцать часов в день, регулярно заниматься спортом и навещать родителей, живущих на одной из самых опасных территорий. Кроме того,

муж привык воспринимать женщину как равную — большинство израильтянок служат в ЦАХАЛ, некоторые даже в боевых войсках.

И тут я, “пороха не нюхавшая” в буквальном смысле слова. 

Мне даже пришлось внушать мужу, что мужчины — с Марса, а женщины — с Венеры, а он прививал мне принцип “не жди, не бойся, не проси” и преуспел в этом. За эти четыре года я стала реагировать на сирены не больше, чем на надоедливый будильник, и даже пару раз проспала их ночью, научилась находить бомбоубежища и спускаться в них за пару минут. Я психолог, и продолжала улыбаться своим клиентам через экран компьютера даже в те моменты, когда они сами вздрагивали от звуков работы ПВО и падения фрагментов дронов. 

Конечно, наша ситуация значительно проще, чем у многих здесь живущих: у нас нет ни маленьких детей, ни домашних питомцев, за безопасность которых нужно нести ответственность. Зато есть мамад, а значит, при обстрелах можно просто перейти туда, а не бегать в общественные бомбоубежища. Каждый раз, когда я читала в русскоязычных группах в фейсбуке* крики души, вроде “Я уже две недели не выхожу из дома — боюсь обстрелов”, “Скажите, а если прийти в “Абарбанель”, там сразу примут на лечение?”, я понимала, как мне повезло. 

Война не превратила меня в безработную, не лишила рассудка и радости общения. Яков говорил, что пока мы можем действовать — нужно действовать.

Поэтому мы гуляли вдоль моря, ездили на природу, ходили на еврейский праздник в гости и сидели там с вином в мамаде-гардеробной во время тревоги,

лежали лицами вниз на дороге в старинный город Яффа, но в итоге все-таки поужинали в любимом ресторанчике с морепродуктами. Или гоняли за документами в соседний город — правда, на полпути пришлось остановиться и устроиться в близлежащей канаве, откуда мы услышали падение фрагмента ракеты в 200 метрах от нас. 

Война стала моим главным учителем. Она научила меня молниеносно приспосабливаться к обстоятельствам и радоваться каждому дню. Теперь я знаю, что если я и мои самые близкие живы и здоровы, значит, все прекрасно, никаких проблем нет. Сейчас я хочу жить даже больше, чем раньше, и чувствую острее. Правда, Израиль пока не стал для меня родным — и не знаю, станет ли. Я симпатизирую израильтянам и плыву с ними в одной лодке, но душа болит сильнее за другую страну и за любимых людей там». 

Анна. «Дети уже не боятся сирен, но им очень тяжело»

С Аней я встречаюсь в кафе на набережной небольшого приморского городка в окрестностях Хайфы. Вокруг толпы людей с кофе, собаками, серфами. В воздухе — запах моря, сигарет и жажды жизни. У Ани симпатичное платье и улыбка в обрамлении красной помады. Кажется, будто и нет никакой войны. В сентябре будет юбилей — десять лет, как Аня живет в Израиле. За это время она не помнит ни одного спокойного года — практически каждую неделю в разных частях страны происходили теракты, прилетали кассамы из Газы.

«Я в разводе и живу с тремя детьми в небольшом доме, — говорит Аня. — Мамада в квартире у нас нет, но на цокольном этаже есть миклат. При сигнале тревоги мы всегда спускаемся туда. На это у нас есть около полутора минут. Для сравнения, в некоторых населенных пунктах “время подлета” сокращается до 45, 30, а где-то даже до 15 секунд. Иногда сирены звучат только три или пять раз за день, и это счастье, почти мирное время.

Но бывает, приходилось бегать в миклат по двенадцать раз и днем, и ночью.

Как правило, это происходит в начале войны, а также когда Израиль ликвидирует крупные фигуры в иранской политике или армии. Ну, и перед тем как в силу вступает соглашение о прекращении огня. Тогда они выпускают по нам волнами как можно больше ракет.

В целом мои дети уже не боятся сирен, но физически им, конечно, очень тяжело. Бывает, они мямлят: “Мы не пойдем, хотим спать. Оставь нас в покое!” И это моя ответственность — заставить их спуститься. Смотреть, как они идут по лестнице, шатаясь спросонья, и засыпают, сидя на стуле в убежище, невыносимо больно. Поэтому в какой-то момент я приняла решение ночевать в общественном бомбоубежище в школе неподалеку от нас. Выглядит это максимально аскетично: пара укрепленных помещений метров по сорок-пятьдесят с туалетом и раковиной. Вот и все удобства. 

Мы принесли в бомбоубежище матрас, одеяло и несколько спальников. Спать здесь сложно — очень пыльно и холодно, через вентиляционные люки проникает ветер. Некоторые приходят с маленькими детьми и домашними животными. Так что, как говорят в Израиле, это нескончаемый балаган.

Кроме того, мы не имеем права закрыться на ночь — любой преступник или городской сумасшедший может зайти и сделать с нами что угодно. Слава богу, через некоторое время нам поставили охранника. Днем он следит за посетителями миклата, а в ночное время спускается туда вместе с нами. В начале войны с Ливаном нас было около пятнадцати человек, через месяц осталась только семья моей подруги.

Во время войны все школы переходят на онлайн-формат, но это нельзя считать полноценным обучением. Мои дети сейчас в средней школе, а там достаточно сильная нагрузка — по семь–восемь уроков ежедневно. В онлайне расписание сократили до пяти дней учебы вместо шести и двух-трех уроков в день. Но часто даже эти уроки дети не могут отучиться нормально: звучит сирена, они выбегают в убежище, пока сидят там десять минут, пока возвращаются — половина урока уже прошла, и никто им их не возмещает. Так что дети не успевают осваивать даже базовую программу. 

Работа у большинства взрослых во время войны не отменяется. Если у работодателя есть мамад или миклат, это считается пригодными условиями для продолжения трудовой деятельности даже в такой критической ситуации. Многим приходится ездить каждый день в другой город на общественном транспорте и оставлять детей дома одних.

Так что твой день похож на квест по выживанию: с утра молишься, чтобы сирена не застала тебя в душе

(мы шутим, что иранцы знают, когда каждый из нас принимает душ). Потом автобус — и водитель принимает решение, остановиться и выпустить людей, чтобы они искали бомбоубежище, или не останавливаться. Затем бежишь в миклат который раз за день и психуешь, спустились ли туда твои дети. Потом так же едешь домой. В перерывах между обстрелами готовишь еду и пытаешься хоть немного поспать.

Мои родители переносят всю эту ситуацию ужасно. Мама очень подавлена и не выходит из дома — боится, что с ее больными ногами не сможет добежать до какого-нибудь бомбоубежища и самостоятельно туда спуститься. Отец очень переживает за наше будущее и не понимает, зачем строить планы в стране, где война никогда не заканчивается. 

Однажды мы с дочкой оказались на улице во время сирены. Вначале было непонятно, куда идти, а потом мы увидели несколько бегущих людей и присоединились к ним. Вошли в миклат в последний момент. Помещение оказалось крошечным, а людей туда набилось очень много.

Вентиляция не работала, стульев не было. Некоторым людям стало плохо — я видела, как они по стеночке сползли на пол.

Я тоже почувствовала, что начинаю терять сознание. Слава богу, это был единичный обстрел, и мы довольно скоро смогли выйти на воздух.

Вообще, я довольно активный человек: на мне быт, ответственность за детей, две работы. Но я заметила, что во время войны самые простые вещи даются с трудом. Даже  чтобы приготовить ужин или помыть посуду, приходится собираться с духом. Сейчас меня очень поддерживает рутинная деятельность и йога, ведь много стресса скапливается именно в теле. Отвести детей на занятия, навестить родителей, выйти подышать к морю, выпить кофе с подругой — в тяжелые времена все это ощущается как маленький подвиг».

Мария. «Все выглядело как сцена из фильма ужасов»

После встречи с Анной я спешу в другую часть города брать интервью у Марии. Она уже ждет меня — хрупкая рыжеволосая женщина лет пятидесяти с мягким голосом. За свою жизнь Мария пережила многое: смерть родителей, два развода, несколько войн и онкологическое заболевание. Ее взрослая дочь сейчас живет в России.

«Я приехала в Израиль из Москвы в 2012 году к жениху — коренному израильтянину, — говорит мне Мария. — Тогда был очередной конфликт с Ливаном, и мы летели в полупустом самолете под ракетами. Я помню, что мужчины как дети бросались от иллюминатора к иллюминатору, чтобы все рассмотреть. Так что Израиль встретил меня войной. Прошли годы, и ракетных обстрелов на моей памяти было великое множество. Можно сказать, что я привыкла, но все еще не могу принять это за норму жизни — каждый раз накрывает волна тревожности. 

Когда в июне 2025 года началась первая иранская война, я уже была в разводе и снимала квартиру на улице Даниэль в Бат-Яме. Представители мэрии стали обходить бомбоубежища с проверкой только на второй или третий день. Наше оказалось в жутчайшем состоянии — грязное, пыльное, заваленное мусором, поэтому жильцы избегали туда спускаться, просто выходили на лестничную клетку. Там я и узнала, какой у нас интернациональный дом: моими соседями оказались люди из Испании, России, Молдовы, Грузии и Скандинавии. Большинство переживали ситуацию с трудом, было много паники. Например, я видела, как во время обстрела женщина чуть не задушила свою маленькую собачку. Она держала ее на руках, та скулила, женщину била дрожь, и вдруг она начала сжимать ее все сильнее и сильнее. Мы еле разжали ее “объятие”. 

Никогда не забуду 14 июня 2025 года, когда в многоэтажку на нашей улице попала 400-килограммовая баллистическая ракета. Ночью сработал сигнал тревоги, но из-за болей в ногах я долго не могла встать с кровати. А потом услышала свист и очень сильный удар. Уже не помню, как выползла на улицу. Все выглядело как сцена из фильма ужасов. Люди в чем были выбежали из домов. Кто-то кричал, кто-то выл и плакал, у некоторых начался истерический смех. Моя соседка копалась в белой пыли. Она нашла свой фен и ходила всем его радостно показывая. Пыль была повсюду. Я до сих пор вижу ее во сне. В ту ночь от ударной волны пострадали 137 человек, погибла целая семья из Украины, многие дома сложились в гармошку. Спасатели прибыли быстро, начали искать людей под завалами. Я старалась не смотреть, происходящее запомнилось размытой картинкой. 

В нашем доме чудом никто не пострадал.

Дочка моих соседей за считаные минуты до обстрела пришла спать в комнату родителей. И это спасло ей жизнь:

от ударной волны ее комната “вылетела” на лестницу. Теперь ее отец страдает психогенной одышкой. Он не может произнести целиком предложения, не набрав в легкие несколько раз воздуха. Я много занимаюсь йогой и практикую осознанное дыхание, так что до сих пор учу его дыхательным техникам и помогаю побороть этот стресс. 

Как раз перед войной я сделала операцию на ноги и была на костылях, поэтому понимала, что долго прыгать в таком режиме по дому не смогу. У меня был план выезда из Израиля через границу с Египтом. Через пару дней после попадания ракеты в мой дом я сидела в трансфере, идущем в сторону Эйлата. Ехали по пустыне под обстрелами, выходить было некуда, так что мы просто ложились на пол и закрывали голову руками. 

За эти годы Израиль стал мне домом, поэтому я снова вернулась. Не могу его бросить. Но и по второму дому тоже скучаю. Хочу поехать в Москву навестить близких, познакомиться с новым членом нашей семьи — внучатым племянником. А еще надеюсь увидеть маму во сне — она приходит ко мне только в Москве». 

«Что суждено — то и будет» 

На наши с Марией телефоны одновременно приходит оповещение о ракетной опасности, а значит, пора двигаться в сторону бомбоубежища. Оно находится рядом, в соседнем здании. Эта часть города очень оживленная: кафе, пляжи, фитнес-залы, поэтому на вход образуется длинная очередь. Пока мы продвигаемся внутрь, начинается обстрел.

Бледная кожа Маши бледнеет еще сильнее, но она старается держать лицо. «Успокойся, не суетись. Что суждено, то и будет», — говорит она то ли мне, то ли себе. В конце концов, мы заходим в маленькое тесное помещение, где успели разместиться человек двадцать. Потные мужчины в спортивной форме, нарядные женщины из кафе, серферы с досками, девушки в мокрых купальниках прямо с пляжа. 

Мы улыбаемся друг другу и начинаем играть в нашу обычную игру.
— Слышите, эту сбили, — говорит женщина с дорогой сумочкой. 
— А эта упала в море. Они убили море, — подмигивает парень рядом со мной. 
— Вы как хотите, а я еще не доела свои суши, — встает девушка, когда звуки взрывов и падения осколков стихают. — Все, я пошла обратно в кафе!
— Десять минут, ты должна пробыть здесь десять минут! — ревем мы ей вслед.

В тот же день после встречи с Марией я захожу в магазин одежды, где наблюдаю, как три грузинские еврейки выбирают платья.

— Не знаю, не нравится, как сидит, — говорит одна из них на русском, с сильным акцентом, критически рассматривая себя в зеркале. — В этом уж очень мои «буханки» видны. А я хочу стройной казаться, мне на свадьбу идти!
— Ты — не полная, ты — горячая женщина, мечта поэта! — комментирует продавец. — Бери платье и веселись завтра.
— Горячая! Смотри, и тебя обожгу! — хохочет дама. 

Израильские женщины сегодня, как и все десятилетия существования страны, живут «вдоль» войны: работают, рожают и воспитывают детей, покупают платья и танцуют на свадьбах.

* Принадлежат компании Meta, которая признана в России экстремистской организацией