«Доктор взял мамину клеточку» Россиянки рожают с помощью ЭКО без партнеров, а в Госдуме предлагают это запретить

Ежегодно в России с помощью экстракорпорального оплодотворения (ЭКО) рождается более 30 тысяч детей. И все чаще — у соло-мам: за последние четыре года спрос среди незамужних россиянок без партнеров на ЭКО и донорскую инсеминацию вырос на 40–50%. В Госдуме этот тренд оценивают негативно: глава комитета по защите семьи Нина Останина назвала подобную практику «отступлением от традиций» и предложила обсудить запрет ЭКО для одиноких женщин. 

«Гласная» поговорила с жительницами регионов, выбравшими такой способ зачатия ребенка, о том, легко ли это было сделать, считают ли они свою семью полноценной, что планируют рассказывать детям об отце, жалеют ли о своем решении и что думают о подобном запрете. 

«Казалось, что все впереди: и семья, и малыш»

«Я очень рада, что у женщины сейчас появляется выбор. Она может стать матерью относительно безопасным путем — с помощью ЭКО, не связываясь со случайным человеком и не создавая обреченную на развал семью. Я восхищаюсь женщинами, которые на это решились, и горда быть одной из них», — говорит 41-летняя Фаина из дальневосточного города, который она просит не называть.

Год назад Фаина стала мамой, прибегнув к ЭКО с донорской спермой. Сама она никогда не мечтала о родительстве без партнера, а вот детей хотела всегда: ребенком обожала нянчиться сначала с куклами, повзрослев, любила заниматься с племянницей. 

Когда окончила медицинский вуз и стала врачом лабораторной диагностики, в работу ушла с головой. Партнеры, говорит Фаина, «были хорошими людьми, но быстро становилось тесно». 

«Может, я не создана для парной жизни. Или не хватало любви… Казалось, что все впереди: и семья, и малыш», — вспоминает собеседница «Гласной».

С рождением второй племянницы Фаина, которой тогда было 33 года, вдруг осознала, что сама уже может не успеть стать матерью. Это и злило, и печалило до слез. 

Психолог посоветовала ей не зацикливаться только на варианте замужества для рождения ребенка. 

От усыновления Фаина для себя отказалась. Фантазий «отогреть сироту любовью» не питала: читала истории приемных семей, где родители открыто рассказывали о сложностях. «Это большая, тяжелая работа, нужно иметь большой ресурс и ничего не ждать. Поняла, что я так не смогу», — пришла она к выводу, который в целом входит в общий тренд:

количество усыновлений в России за последние 11 лет снизилось до исторического минимума.

В 2025 году было усыновлено всего 1999 детей, хотя в федеральном банке данных 29,2 тысячи детей, ожидающих семью, а количество усыновителей с 2013 года упало* на 45,5% (со 111,5 тысячи до 60,8 тысячи семей).

«Думала ли я о том, чтобы просто найти мужчину для зачатия? Да, конечно. Мне хотелось, чтобы у моего ребенка был реальный отец и история наших отношений, пусть даже и кратковременных, — делится Фаина. — Но у меня не было подходящих кандидатов. Как и не было энтузиазма для их поиска. И было понимание, что я могу остаться без желаемого и с венерическими заболеваниями».

В поисках решения Фаина нашла форум о репродуктивных технологиях, где общаются женщины, которые решились на ЭКО в одиночку. «Они были потрясающие: сильные, смелые, — вспоминает девушка. — У многих участниц уже родились дети, и эти женщины были счастливы».

Тогда же Фаина впервые обратилась к репродуктологу и выяснила, что резерв яйцеклеток у нее хороший и проблем с ЭКО быть не должно. Стало спокойнее. Она вновь пошла учиться, поменяла работу, и перемены полностью ее захлестнули: увлекательная карьера, требующая постоянного обучения, путешествия, новые хобби и старые друзья рядом.

Фаина уже начала привыкать к мысли, что своей семьи у нее не будет. Но вскоре умер родной человек. И она осознала, что «смерти можно противопоставить лишь новую жизнь». 

В 2024 году Фаина вновь пришла к репродуктологу, чтобы выяснить, сколько времени осталось на попытку забеременеть.

Ей было неловко признаваться, что она одинока.

Но врач отнесся к этому с пониманием. 

Обследование показало, что функции яичников Фаины уже снижаются, но потенциал еще есть. 

«Эта информация окрылила. Внутри меня горел свет. Я ясно чувствовала, что ребенок будет», — вспоминает она.

Через два месяца началась подготовка к оплодотворению. Из-за «бесплодия по трубному фактору» Фаина имела право на процедуру по квоте обязательного медицинского страхования (ОМС): у россиянок есть возможность прибегать к ЭКО как платно (один цикл ориентировочно обходится от 140 до 500 тысяч рублей), так и по страховке.

Девушке также предложили выбрать донора спермы из базы данных. «Момент выбора донора был волнующим: я боялась, что он окажется человеком с нарциссическим желанием распространить по миру своих потомков. Мне хотелось ясно понимать его мотивацию, — признается Фаина и объясняет логику выбора: — 21 год, учится в вузе — значит, это студент, интеллектуально развит, и сдача биоматериала для него — просто способ заработка. Любит рок… На нем и остановилась». 

После выбора донора предстояла стимуляция яичников. Фаине выдали препарат, который она брала на работу и в назначенное время делала себе укол. 

Затем следовала пункция фолликулов — небольшая операция, при которой иглой под контролем УЗИ забирают созревшие яйцеклетки. 

Их у девушки получилось девять. После протокола Фаина восстанавливалась недели две: чувствовала усталость, а яичники на любое резкое движение отвечали болью. 

Спустя неделю ей сообщили, что получилось два эмбриона. Их заморозили и отправили на генетическое тестирование — оба оказались пригодны для ЭКО. Исследование эмбрионов на хромосомные аномалии Фаина заказала за свой счет, это стоило около 70 тысяч рублей.

В декабре 2024 года, когда Фаина осознала себя полностью готовой к материнству, один из эмбрионов перенесли в матку. По статистике, успешность одной попытки ЭКО составляет около 30%. 

39-летней Фаине удалось забеременеть с первой: через 11 дней на тесте зарозовели две полоски. Это вызвало неожиданные эмоции. 

«Я была в замешательстве. Будущее встало передо мной во всем масштабе своей неотвратимости. По пути на работу я плакала от сознания своей неготовности и жалости к будущему ребенку», — вспоминает Фаина.

Но беременность, продолжает она, оказалась одним из лучших периодов ее жизни, а в конце января 2025 года на УЗИ она услышала стук сердца дочери. 

О своем выборе Фаина рассказала только близким подругам и маме. 

Коллеги и знакомые приняли новость о положении Фаины без осуждения и шепотков за спиной, лишь иногда возникал вопрос, кто отец. Она отвечала: «Договорились, что ребенок только мой».

«Все оказалось лучше, чем я могла представить» 

Как и Фаина, 35-летняя Кира подходит под описание типичной соло-матери, решившейся забеременеть с помощью ЭКО или донорской инсеминации: женщина от 30 до 45 лет с устойчивым доходом и карьерой. 

«Часто думаю о том, как однажды мой ребенок спросит: “Где папа?” Он рожден с помощью донорской спермы, и отца в нашей жизни нет. Возможно, кто-то уже проходил через подобный опыт и может поделиться? Пожалуйста, без обвинений и осуждения», — написала Кира в июле 2025-го на форуме для матерей, когда сыну было два года. В ответ она получила более ста комментариев с поддерживающими советами и историями других женщин. 

Кира работает педагогом в городе-миллионнике. Четыре года назад она решила рожать без партнера — с донорской спермой. 

В беседе с «Гласной» Кира поясняет, что мечтала о замужестве, «полноценной» семье и ребенке. Но студенческие отношения не переросли в брак, последующие попытки встретить любовь к свадьбе тоже не привели. 

Себя Кира считает почти сиротой: из близких у нее остались только отец-пенсионер и сестра, которые, по ее словам, «попросту выгнали из квартиры». Кира уехала в незнакомый город, где работодатель давал жилье. Узнав об обстоятельствах — что перед ними «не завидная невеста», — многие мужчины прекращали с ней общение, рассказывает девушка. Так она поняла: рассчитывать не на кого. 

Решив опираться только на себя, Кира стала следить за здоровьем, копить деньги, решать вопрос с жильем. Но ей не давала покоя мысль, что она хочет ребенка и теряет время. 

Усыновление Кира не рассматривала, потому что хотела родить сама. «Случайную» беременность — тоже:

боялась, что если столкнется с плохим отношением партнера, ее некому будет защитить и поддержать.

В 31 год Кира узнала, что забеременеть можно с помощью донорской спермы. И сначала не поверила. «Шла в клинику и думала, что меня обсмеют. Но мне повезло с врачом. Все вопросы обсуждались по фактам, никто на личности не переходил. После обследования заключили: все отлично, хоть яйцеклетки продавай», — вспоминает она.

Кире повезло: ей не пришлось ехать за ЭКО в другой регион. В год, по оценке экспертов, россияне делают 130–150 тысяч циклов процедуры. Но ее доступность по ОМС зависит от того, есть ли в регионе центр вспомогательных репродуктивных технологий. По данным на 2025 год, таких центров ВРТ нет в 12 субъектах федерации: Еврейской автономной области, Ленинградской и Магаданской областях, Камчатском крае, Чукотском, Ненецком и Ямало-Ненецком автономных округах, а также в Карачаево-Черкесии, Адыгее, Алтае, Ингушетии и Калмыкии. 

Первая причина — демографическая: программа госгарантий требует не менее ста циклов ЭКО в год для получения финансирования из ОМС, а малонаселенные регионы Дальнего Востока и Северного Кавказа не могут обеспечить такой поток пациентов. Вторая — географическая: Ленинградская область, например, намеренно не открывает собственный центр, поскольку соседний Петербург справляется с этой задачей куда эффективнее. Жители регионов без центров ВРТ вынуждены ехать в Москву, Петербург или Новосибирск. 

Некоторые регионы — Камчатка, Чукотка, Ненецкий и Ямало-Ненецкий округа — частично компенсируют пациентам транспортные расходы, однако расстояния остаются серьезным барьером. 

Кире удалось получить ЭКО по квоте от государства: три попытки внутриматочной инсеминации (ВМИ) за свой счет оказались безуспешными. Всего она потратила на ассистированную беременность примерно 300 тысяч рублей: сюда входят приемы у репродуктолога, анализы, покупка донорского материала, инсеминации, поддерживающие препараты и хранение эмбрионов.

При выборе донора Кира оценивала группу крови, телосложение, наличие высшего образования и внешность

— хотелось, чтобы ребенок был похож и на него, и на нее. 

Помимо его фотографий и общих биографических данных, в анкете было указано, кем работали его родители, сколько им лет, а также его профессия и даже средние оценки в вузе, рассказывает Кира.

«Сейчас думаю, что выбрала очень хорошего донора, и ему благодарна. Даже могу понять, почему он решил сдавать свой материал: симпатичный, у него отличная физическая форма и интеллект», — делится она. 

Забеременеть с помощью ЭКО Кире удалось с первого раза. Никто, кроме институтской подруги, которая живет в другом городе, не знал о ее новом положении. Поддержку она находила на форумах, где общаются женщины, сделавшие такой же выбор — родить без мужа. 

«Я была уверена, что буду любить ребенка в любом случае. Но все оказалось даже лучше, чем я могла представить», — признается собеседница «Гласной».

«Отступление от наших традиций»

В последние годы рождае­мость в России находится на рекордно низком уровне. В 2024 году в стране родились 1,22 миллиона детей — хуже было только в 1999-м, во время глубокого демографического кризиса. Всего же количество родившихся детей в расчете на одну россиянку в 2025 году составило 1,37 (с апреля 2025-го Росстат не раскрывает новые данные, но, по подсчетам российских экономистов, прошлый год стал очередным антирекордом — с родившимися 1,19 миллиона). 

С проблемой воспроизводства населения сталкиваются многие страны. Так, например, в Швеции показатель рождаемости также упал до 1,42 ребенка на женщину, что стало самым низким значением с середины XVIII века. Но если на этом фоне премьер-министр страны Ульф Кристерссон предложил расширить бесплатную программу ЭКО, в российской Госдуме обращение к вспомогательным технологиям одиноких россиянок вызвало тревогу. Во время весенней сессии 2026 года глава комитета по защите семьи,  вопросам отцовства, материнства и детства Нина Останина предложила обсудить запрет на подобные процедуры. 

«У нас есть понимание, что, если ребенок воспитывается только мамой, это скажется впоследствии на его социализации… Потом у нас есть эти женственные мужчины с феминистским налетом. <…> Такие дети будут продолжать модель одинокой семьи. Я отрицательно отношусь к этому. У нас сегодня услуга суррогатного материнства запрещена для одиноких мужчин, значит, надо подумать и о женщинах. <…> При этом кто донор? Где гарантия того, что ребенок родится здоровым?» — заявила она в интервью Национальной службе новостей.

Останина также рекомендовала россиянкам искать партнеров среди участников СВО. 

«Лучше бы эти женщины посмотрели на наших военных и нашли бы возможность контактировать с ними, поддержать, дождаться. Спецоперация вырвала сегодня из жизни ребят репродуктивного возраста. Так что это не очень женское поведение. Мне кажется, что это отступление от наших традиций — родить ребенка с помощью ЭКО и воспитывать его без отца», — заключила глава думского комитета.

Мнения экспертов по поводу ЭКО расходятся. Социолог Светлана Гришаева предположила, что рост популярности услуг ЭКО и инсеминации у россиянок без партнеров вызван тремя факторами: недоверием к окружающим, страхом потерять ребенка в случае развода и общим мировым трендом на индивидуализацию — стремлением к полной финансовой и эмоциональной независимости. 

Председатель наблюдательного совета Института демографии, миграции и регионального развития Юрий Крупнов назвал происходящее следствием распада семьи как института, но заметил, что тему «соло-материнства несколько неудобно обсуждать, потому что у нас минимум 40% женщин — матери-одиночки». 

Демограф и экономист Нина Русанова рассматривает соло-материнство как новую форму современной семьи. По ее наблюдениям, соло-мамы также придают особую важность интересам детей и их межродственным связям, для чего готовы находить контакты с отцами и другими родственниками детей, а при их отсутствии — расширять круг близких за счет подруг и «групп поддержки».

«Грустно, что этот запрет может стать реальным» 

Ни Фаина, ни Кира не считают себя идейными соло-матерями — просто так вышло, объясняют они, что рядом не оказалось мужчины, с кем они построили бы семью. 

«Моей дочери скоро исполнится год. Я пережила сильную трансформацию: из человека, живущего своими интересами, превратилась в достаточно чуткую мать. Первой эмоцией по отношению к ребенку была тревога. И второй — тоже. Бессонной ночью, укачивая младенца, я плакала от осознания того, как крепко, бесповоротно влипла», — говорит Фаина. Ее дочка очень похожа на маму, а глаза у нее голубые — как у донора спермы, благодаря которому она родилась. 

Вопреки опасениям главы думского комитета о нездоровых детях, новорожденного сына Киры оценили по шкале Апгар на максимальные 9-10 баллов. 

После выписки никто ее не встречал — домой она ехала с сыном на такси. И все младенчество, включая период колик, «находилась с ним абсолютно одна», делится Кира. 

«Он был на грудном вскармливании, а педиатр вела патронаж. Однажды у меня заболел зуб, и, чтобы попасть к стоматологу, я попросила соседку немного побыть с ребенком — это была необходимость. Позже у меня появились мамы-подруги с детьми, стало чуть легче», — рассказывает она. 

Первое время Кира жила на накопления. Немного выручали и государственные пособия — она признает, что без них было бы значительно труднее. В декрете она уже третий год — и не торопится его завершать. Кира с трехлетним сыном много гуляют, читают книги, смотрят сказки, разговаривают. Малыш любит роботов-трансформеров, обожает фотографировать, общаться, петь, танцевать, висеть на турнике. Скоро он пойдет в детский сад.

Порой, когда Кира любуется малышом, то вспоминает, что в клинике хранится еще один замороженный эмбрион.

Но считает, что в ее ситуации и возрасте нельзя позволить себе второго ребенка.

«Я довольна своим решением, рада ему и благодарна за то, что живу в XXI веке, когда у меня есть возможность стать мамой без партнера. У нас с ребенком все стабильно, безопасно и гармонично. Я успею его вырастить, я еще не стара. И также вижу пример своих подруг с детьми: находясь в декрете, они работают, хотя у них есть мужья, и они постоянно заботятся не только о ребенке, но и о супруге. Одну из них муж уже дважды выгонял из дома — она приходила ко мне. Он прошел СВО и иногда бывает агрессивным. У меня таких проблем нет», — отмечает Кира.

У Фаины также иногда закрадывается мысль о рождении второго ребенка. Но сдерживает реальность. «В клинике остался замороженный проверенный эмбрион, мой мальчик. Я иногда представляю, каким он может быть. Похожим на дочку. Как замечательно было бы быть мамой и девочки, и мальчика…

Я бы очень хотела его родить. Хотя бы попытаться. Но хватит ли моих ресурсов на двоих детей?

— говорит Фаина. — Сомнительно. Продолжаю платить за хранение эмбриона в клинике — почти 20 тысяч рублей в год. Возможно, разумнее было бы потратить эти деньги на дочку. Но пока выбираю платить».

На вопрос о поддержке государства Фаина отвечает без особого оптимизма. Никаких дополнительных выплат за статус одинокой матери не предусмотрено — только стандартное пособие по уходу за ребенком до полутора лет, чуть превышающее два прожиточных минимума. Единое пособие при таком доходе уже не положено.

Еще во время беременности она планировала выйти на неполный рабочий день, когда дочке исполнится полгода. Реальность оказалась сложнее. Пока Фаина не работает — семья постепенно расходует накопления. Совмещать материнство и работу придется совсем скоро, и она понимает: это будет непросто.

Она в курсе дискуссии, которую инициирует Останина, о запрете ЭКО для одиноких россиянок — по аналогии с запретом на суррогатное материнство для одиноких мужчин. «Мне очень грустно, что этот запрет может стать реальным.

Наше государство выбирает стратегию заставлять рожать тех, кто этого не хочет, и запрещать тем, кто хочет и готов.

Это печально», — комментирует Фаина.

При этом на вопрос, нет ли у нее ощущения, что она лишила дочку отца, Фаина отвечает утвердительно: «Это даже не ощущение, а понимание. Конечно, лишила ребенка возможности расти рядом с отцом, просто знать его. Лишила присутствия рядом мамы, не задерганной работой. Наша жизнь всегда будет в какой-то мере дефицитной. Смогу ли я это компенсировать? Постараюсь. Но знаю, что чудес не бывает, и дочка еще многое выскажет мне. Я помню: рожать ее она не просила. Я благодарна, что она выбрала меня. Я постараюсь соответствовать».

Фаина признается, что ей хотелось бы сказать дочери, что мама и папа любили друг друга, но потом расстались. Но она расскажет правду о том, что «доктор взял мамину клеточку», как только дочка будет готова это воспринять. «Когда она спросит про папу, я тоже расскажу ей все как есть: “Да, ты живешь с мамой. Мама тебя очень любит. И бабушка тебя любит. Папа у тебя есть. Он хороший человек, очень умный. У него голубые глаза, как у тебя. Он живет далеко и никогда не будет с нами. Так получилось. Тебе грустно? Иди, пообнимаемся”. Я думаю, позже она захочет найти отца. Я почти уверена в этом и не буду препятствовать. Я была бы рада, если бы она, уже взрослая, достроила эту часть своей истории».

Фаина говорит, что не считает себя идейной соло-мамой. «Но, по сути, я она и есть, и я уважаю женщин, которые идут по тому же пути, — рассуждает она. — Буду ли я кого-то агитировать на него? Нет. Буду ли отговаривать? Тоже нет».

Как и Фаина, Кира чувствует, что, пойдя на беременность от донора, оставила сына без отца. Но лишать россиянок возможности рожать с помощью ЭКО нельзя, также уверена она: у каждой должна быть возможность пойти на этот шаг — Кира называет это сознательным материнством. 

«Такая форма семьи, как у нас, тоже имеет право на существование.

Мой ребенок родился в нормальных условиях, о нем заботятся. У него есть близкий человек — это я. В другой ситуации он бы вообще не появился. Но я буду объяснять ему важность создания полноценной семьи в молодом возрасте и постараюсь подготовить для него почву, чтобы в будущем он смог построить гармоничные отношения. Когда его психика будет готова к правде, я расскажу ему его историю, но не знаю, как подать ему эту информацию нетравматично. Пока я пытаюсь радовать его и отвлекать», — говорит она.

Подумав, Кира добавляет: «Соло-материнство для женщины чаще всего является вынужденной мерой. Многие становятся карьеристками не потому, что изначально выбирали такой путь, а потому, что у них не было другого плана. Благодаря этому они могут обеспечить себе жизнь и даже стать мамами. Я сама выросла в полноценной семье, но сделала такой выбор. И я не хочу, чтобы мой сын рос с мыслью, что он “без отца”. Он — с мамой, которая его выбрала. Я хочу, чтобы он знал: его появление — это не ошибка, не случайность и не трагедия. Это результат очень долгого, сложного и честного выбора».

* Издание признано в Российской Федерации «иностранным агентом».