Рубанок как медитация Зачем женщины идут в столярные мастерские и можно ли заработать на реставрации мебели

Когда-то работа с деревом считалась мужским занятием — тяжелым и грязным. Но в последние годы в столярные и токарные мастерские, в мебельную реставрацию приходит все больше женщин. Лилю из Петербурга в 2020 году привела туда жадность — жалко было отдавать деньги за восстановление винтажного кресла, приглянувшегося для новой квартиры. Юля из Петрозаводска хотела перенять дело отца, выучилась на столяра в Питере и вернулась в Карелию с ремеслом, которым успешно занимается последние десять лет.

По просьбе «Гласной» они рассказали, какими были их первые шаги в профессии, чем шлифовка, резьба и циклевание напоминают медитацию и можно ли заработать ручным трудом.

«Заметила тренд на хендмейд, а не ширпотреб»

Юле Зайцевой, реставраторке мебели из Петрозаводска, с детства нравилось бывать в столярной мастерской отца. В подростковом возрасте она помогала папе на ремонтах и стройках. Окончив школу, она уехала в Санкт-Петербург и прожила там 13 лет: после университета работала менеджером, искала себя.

«Однажды папа позвонил и сказал, что у него обнаружили рак. Меня накрыло, и я подумала, надо что-то успеть от него перенять.

Захотелось вернуться в родной город с навыком делать что-то руками, открыть с папой совместную фирму, — вспоминает Юля. — Так я и рванула в столярку с головой».

В 2015 году выбор, где учиться столярному мастерству в Питере, по словам Юли, был невелик: либо колледжи, либо недавно открытые курсы Rubankov. Она выбрала второе. Выучившись, стала присматриваться, кто что вообще делает руками. «Я заметила тренд на ручной труд, на разный хендмейд, индивидуальное, а не ширпотреб. И уже с профессией вернулась в Петрозаводск», — рассказывает собеседница «Гласной».

В своей мастерской она делает светильники, подсвечники и другие аксессуары для частных интерьеров, реставрирует стулья по заказу бизнеса и обычных людей, которым важно сохранить старую мебель, придумывает деревянные игрушки, посуду, утварь.

Лиля Кетер живет в Питере. Реставрацией мебели заинтересовалась в 2020 году. Вернувшись из долгого путешествия по Южной Америке в Санкт-Петербург, девушка хотела заново обрести в городе «чувство дома». Квартира, которую удалось снять, оказалась «питерской классикой» со старым паркетом и лепниной на потолках.

«Это была очень красивая квартира. Я ободрала старые обои, покрасила стены и потом стала думать, как ее обставить, — говорит Лиля. — Хорошо бы вписалось советское винтажное кресло. На “Авито” нашла вариант по приемлемой цене, и меня спросили: “Вам с реставрацией или без?” Я ответила: “Ого, а я сама смогу его перетянуть?” Мне ответили, что это не так просто, если никогда раньше этим не занималась». 

То кресло Лиля не купила: пожалела денег на то, что можно было — и стало интересно — сделать самой. Около года она изучала советскую винтажную мебель, «увеличивала свою насмотренность». Но до реставрации руки не доходили. 

«Я смотрела каталоги La Redoute, и мой молодой человек сказал, что может сделать любую вещь. Мы с ним сделали наш первый стол.

Результат был, конечно, отстой», — признается Лиля. 

А в начале пандемии коронавируса она решила, что пора всерьез взяться за дело. До этого работала официанткой, но душа больше не лежала к общепиту, и Лиля была готова стать «хоть подмастерьем, главное — заняться мебелью». 

Так она нашла мастерскую, владельцы которой пустили ее к себе как субарендатора и заодно показали основы ремесла. «Я пробовала снова и снова, научилась работать шлифмашинкой. Начала реставрировать самый первый стульчик, но так его и не закончила», — вспоминает Лиля свои первые попытки. 

И хотя первый стул до сих пор лежит у нее недоделанным, с тех пор она отреставрировала — для себя, друзей и на заказ — десятки других стульев, комодов, столиков и кресел, многие из которых нашла на городских помойках или на «Авито». 

«А что ты тут, девочка, делаешь?»

Казалось бы, в сфере, где доминируют мужчины, можно ожидать, что девушки столкнутся со множеством предубеждений и препятствий. Но героини «Гласной» утверждают, что с сексизмом в профессии почти не встречались.

«В 2015 году, когда я начала учиться, была в группе единственной девочкой. Поначалу парилась, что меня не примут, будут гендерные предрассудки, — говорит Юля. — Парни на меня косо смотрели, немного снисходительно. Но я проявляла такое усердие, что это сразу меня уравняло со всеми однокурсниками. Позже выяснилось, что на первом наборе в этой же школе была девчонка, Яна Молоток. Мы с ней в итоге познакомились, даже подружились и вместе какие-то вещи делали».

Мужчины, знакомясь с ней, конечно, иногда изумлялись, узнавая, чем она занимается. «Раньше эти предубеждения были, но сейчас я этого не вижу. А если мужчины приходят ко мне в мастерскую, они больше проявляют интерес к инструментам, чем к моему гендеру. Хотя бывает, кто-то скажет: “Ой, а что ты тут, девочка, делаешь?” — но они скорее восхищаются, чем предъявляют, — считает Юлия. — Да и не впечатлить теперь никого девушкой с рубанком, ведь в 2010-х годах был бум обучения в столярке, и теперь многие работают в своих мастерских.

Удивляется этому разве что человек с узким кругозором и совсем уж дикими представлениями о том, кому кем быть».

Столярное дело, объясняет Юлия, бывает разное, но в любом случае требует выносливости: 

«В изготовлении мебели девочек мало, потому что это физически реально тяжелый труд. На токарном станке точить тарелки чуть легче, но и там для работы с деревом нужна сила в руках. У меня в принципе крепкое телосложение, и в тренажерный зал мне ходить дополнительно незачем, я и так качаюсь в процессе. Руки болят иногда — они постоянно в напряжении, если работаешь с тяжелыми объектами. Даже при реставрационных работах, где как будто минимум усилий, все равно активно задействованы и кисти, и вся рука. А когда шлифуешь или пилишь дерево, работаешь всем корпусом: пресс, ноги — все напрягается».

Лиля пришла в столярку позже, но ее опыт напоминает Юлин. 

«Даже когда меня учили, что я что-то не так делаю, никогда не говорили, что это потому, что я девушка. Ничего в таком роде», — вспоминает она своих наставников. 

Где с предубеждениями от мужчин сталкиваешься чаще, так это в строительных магазинах, добавляет Лиля:

«Когда я что-то ищу, мне рандомные мужчины, даже не продавцы, начинают объяснять что-то, в чем я отлично и без них разбираюсь.

Например, я выбираю круги для своей шлифмашинки. У меня она со встроенным пылесосом, мне нужны круги, соответственно, с дырками, чтобы пыль в них тянулась. Я перебираю круги, ищу нужную зернистость, и мужик рядом мне вдруг говорит: “Девушка, так это, вот же круги. Какие вы ищете?” Я говорю, что сто двадцатые. Он говорит: “Так вот же висят”. Я говорю: “Не-не-не, это без дырок, а мне надо с дырками”. Он говорит: “Так и без дырок нормально тоже”. Я говорю: “Нет, не нормально, мне нужны другие”. Он говорит: “Так какая разница?” Еще и тоном таким… Это было несколько лет назад, но я очень хорошо помню этот случай. Я вышла из магазина в очень странном состоянии».

А в мастерской у нее посторонних мужчин почти не бывает. 

«Те, кто бывает у меня, смотрят на это хозяйство как на плацдарм с игрушками, — описывает мастерица. — Я им всем, как правило, даю позабивать электростеплером в стол скобы и потом специальным инструментом подоставать их обратно. Всем очень нравится».

«Купила инструмент и молишься на него»

Чтобы начать работать с деревом, кроме навыков, нужны помещение, инструменты и иногда — помощники. 

Лиля считает, что у нее получается «находить хорошие места»: «Первую мастерскую я даже не искала, а заехала к знакомой, которая уже несколько месяцев не могла найти применение своему помещению. Потом я уже дважды переезжала. Я не могу снять любое пространство, потому что мне нужны бетонный пол и стены, которые не страшно испачкать».

Станки — другая значимая статья расходов в начале столярной карьеры. Юлия рассказывает:

«Станок один раз купил и молишься на него, чтобы он работал многие годы. Все, что у меня куплено, не сильно дорогое. Не совсем эконом-сегмент, но средненькое. Да, хотелось бы что-то еще, чтобы реализовывать более интересные идеи, но все по мере бюджетов. Инструмент нынче недешевый, и он всегда был дорогим в принципе. Последние годы я ничего не покупала. Стараюсь свой набор поддерживать в порядке. И если что-то сломается, я буду это чинить. Токарный станок, который купила в 2015 году, до сих пор со мной живет. Надеюсь, он прослужит мне еще очень долго».

Наши героини сейчас трудятся почти всегда в одиночку.

«Я работаю одна, — делится Юлия, — мне так комфортней. Пыталась раньше работать с парнями, у нас вроде и получалось, но все равно были стычки по поводу денег, распределения обязанностей. Мужчины всегда хотят лидировать».

Впрочем, добавляет, что у нее есть классные идеи насчет корпусной мебели, но их реализовывать она предпочла бы «не полностью самостоятельно». 

«Например, распилить бревна на доски я попрошу мужчин. Или пиломатериал — я могу занести его к себе на второй этаж, но все-таки обычно прошу мужчин помочь мне поднять реально тяжелые вещи. Нафиг это не нужно [тяжести поднимать], если есть возможность воспользоваться силой большей, чем у меня. Я делегирую это мужчинам — и они рады помочь. Потом благодаришь их — и все счастливы».

А у Лили есть опыт работы с напарницей. По словам девушки, сперва они были «командой мечты», но потом «к сожалению, разошлись»: «Она умела шить, например, подушки, а я — с деревом работать. У нас бывали совместные заказы типа сделать каркас стула и пошить на него обивку. И мы делили обязанности и деньги. Хоть закончилось все не очень хорошо, я все равно очень довольна, что такое было».

«А чо так дорого!» 

Прибыль в столярном деле зависит от количества и сложности заказов, а число клиентов — от навыков в маркетинге, что обычно значит — от умения продвигаться в соцсетях.

«У меня очень много расходной части, — говорит Юлия. — Я зарабатываю как будто бы нормально, иногда больше, чем мои знакомые из других профессий. Но у меня редко выходит откладывать. Я взяла автокредит в прошлом году, и у меня ипотека. Плюс аренда помещения, плюс расходы на закупку материалов, плюс на еду. И, в общем, деньги туда-сюда расходятся. Это жизнь по синусоиде: взлеты и падения постоянные. То есть ты не можешь расслабиться никогда».

Лиля тоже не имеет на реставрации стабильно высокого заработка:
«Раньше заказов было больше. Теперь мне тяжело добираться до мастерской: туда ехать час. Я приезжаю и стараюсь там подольше оставаться, чтобы побольше сделать. Но так как я еще и учусь, все равно не получается работать больше трех часов в день, да и каждый день не поездишь. У меня сейчас стоит 12 кресел на продажу, их можно на любой вкус сделать. Я предлагала в канале, но что-то никто не согласился. В России всем дорого кресло за 35 тысяч. Подружки из других стран, кто переехал, говорят, что это вообще копейки, и у них там в три раза дороже такое можно продавать».

Так что пока для Лили реставрация — это скорее оплачиваемое хобби, нежели источник основного дохода. У нее есть и сторонние проекты, например блог на «Бусти» с фотографиями: «Мне нравится фоткаться», — добавляет мастерица.

«Я часто думаю: вдруг мне надоест реставрация — и что тогда делать, — вторит Лиле Юля. — Поэтому ищу, какие альтернативные направления могла бы освоить. Я точно не потеряюсь, просто нужно овладевать новыми технологиями.

Единственная проблема сейчас — это платежеспособность людей: в нашей стране зарплаты у всех упали».

При этом ручной труд, объясняет мастерица из Петрозаводска, не может быть дешевым: «Если вы хотите качественный, крутой, уникальный предмет с авторским почерком и видением, то придется заплатить за него деньги, потому что мастер тратит на это очень много времени, нужны вложения. А люди не понимают, из чего складывается цена, и возмущаются: “Чо так дорого!”».

Но удовлетворение от своего дела перекрывает для Юли все трудности ведения малого бизнеса в России. Отдельная ее радость — получить в работу вещи с особенной историей.

«Я реставрировала несколько антикварных предметов XIX века. Один заказ пришел от семьи, где в нескольких поколениях все были ученые. И вот заведующая кафедрой фармакологии в Петрозаводском университете принесла мне канапе — это такой диван на тонких ножках — и два кресла к нему, которые достались ее родителям от прадедов. Это настоящие шедевры. Владельцы — пенсионеры, у них самая обычная, невычурная квартирка. Я была счастлива восстановить эти предметы и рада, что они теперь живут в хорошем доме. Выглядит эта мебель хрупко, но на самом деле она довольно надежная».

Еще один стул с длинной историей оказался в ее мастерской, благодаря семье из Заонежья, которую когда-то «раскулачили». «Владельцы мне рассказали, что дом у их предков был отобран, и мебель куда-то исчезла. А вот один стул недавно объявился. К ним пришел сосед и сказал:

“Ваше кресло у меня лежит в сарае еще от ваших родителей”. Стулу очень много лет, 150, наверное.

Там вся внутрянка была старая, сохраненная. Было очень приятно его восстанавливать», — вспоминает Юля.

Время от времени в руки реставраторок попадают предметы, которые не хотелось бы никому отдавать. 

«У меня, конечно, есть такие вещи, — подтверждает Лиля. — Например, очень красивый комодик, который я урвала в самом начале поиска мебели за абсолютно ничтожную цену в 2000 рублей, когда такие комоды стоят 15 000 после реставрации. Что еще? Кресло Stefan, которое мне досталось за 8000 рублей при обычном прайсе в 25 000 без реставрации. У него очень классная особенность — оно компактное и весит всего 8 кг. Его можно разобрать по досочке, смотать веревкой или малярным скотчем и забрать с собой в любую точку мира. У него такой дизайн — оно всегда будет выглядеть стильно».

«Пострадать и все-таки идти работать»

Юлия много рассказывает о том, как влияет работа на ее психику.

«Я человек довольно тревожный, но научилась работать, несмотря на свои состояния. Иногда, если в личной жизни происходит что-то тяжелое, это мешает: у меня опускаются руки, наступает апатия, — признается она. — Но я даю себе время пострадать, а потом все-таки иду работать. В мастерской я очень много времени нахожусь сама с собой, и когда у меня в голове эмоциональный шум, я стараюсь слушать аудиокниги или музыку, либо сосредотачиваюсь именно на деле. Дерево вообще про сосредоточение, почти медитативный процесс: продумываешь каждый шаг, технику — и день проходит».

Если у вещи много травм, то реставрация больше напоминает хирургию, говорит Юлия Зайцева: «Не просто так я называю себя “мебельный лекарь”». 

У нее есть мечта — открыть в Карелии ангарчик, куда люди могли бы сдавать ненужную мебель. 

«Так это устроено в Москве и Питере, где есть большие базы выкупа. На общем складе там работают и менеджеры, и мастера, это очень круто организовано, а предметы после реставрации продают в два-три раза дороже. Не думаю, что у нас в Карелии много такой мебели, и если открывать подобную точку, есть риск прогореть. Но все равно я продолжаю поддерживать свое дорогое хобби — любимое, не очень денежное, но успокаивающее нервы».

* Внесена Министерством юстиции РФ в реестр «иностранных агентов»
** Принадлежат компании Meta, которая признана в России «экстремистской организацией».