«Женщина дарит жизнь, но оказывается на самом дне» Как возник и почему может закрыться единственный в Карелии кризисный центр для мам, пострадавших от насилия

На весь Петрозаводск — город с населением более 230 тысяч человек — есть всего один полноценный шелтер, где могут найти помощь женщины с детьми, сбежавшие от насилия в семье. Как под крышей этого приюта оказались католичка, пережившая послеродовую депрессию, многодетная мать, которую муж обещал сжечь, и девушка, которая боится уличных видеокамер, и почему кризисный центр сейчас на грани закрытия — рассказываем в репортаже «Гласной».

«Можешь узнать, чья камера висит на доме?»

Я родилась и выросла в Карелии, но полтора года назад переехала в Москву и теперь бываю в родных краях, когда навещаю родителей. 

В очередной мой приезд осенью 2025 года я застаю в Петрозаводске теплые дни — такое редко случается в октябре, когда на улицах порой уже лежит снег. Согретые лучами солнца ветхие деревянные домики и обшарпанные пятиэтажки во дворе у мамы кажутся не такими уж и мрачными. 

Я выхожу из подъезда родительского дома и вижу, как мне навстречу идут две женщины с коляской. Мы узнаем друг друга — познакомились вчера в «Мама-Доме», кризисном центре, который расположен совсем рядом, — и здороваемся. Одна из них, молодая мама с маленькой дочкой, зовет меня за собой. В недоумении иду следом; мы обходим дом, и она показывает на крышу здания прямо напротив кризисного центра — оттуда на нас смотрит камера наружного наблюдения. 

«Можешь узнать, чья камера? Я боюсь тут ходить: вдруг мой муж за мной следит», — говорит она и объясняет, что отец ее ребенка уже отправлял ей записи с других камер в городе, на которые она попала, и угрожал забрать дочь. Она боится, что у него есть доступ и к этой видеокамере, чтобы продолжать слежку. Я обещаю, что постараюсь разузнать. 

«Вырасту и построю дом, куда все могли бы прийти»

«Мама-Дом» — единственный кризисный центр в Карелии, который дает приют женщинам, пострадавшим от домашнего насилия. Мама говорила, что там «девочки, попавшие в беду», всегда могут найти помощь. Но в последнее время дела таковы, что центр находится на грани закрытия. Я решила узнать почему и напросилась сюда в гости. 

В назначенный день мы с фотографом подходим к зданию, где располагается «Мама-Дом». На первом этаже — общественная баня, приют — на четвертом. Само строение старое, кирпичное, покрытое давно выцветшей краской. Я помню, как наблюдала из окон нашей квартиры, что на этаже, где расположен «Мама-Дом», меняют рамы на новые — чтобы живущим там женщинам было тепло. 

Мы звоним в домофон, поднимаемся по обветшалой лестнице и попадаем внутрь.

Нас встречает сотрудница кризисного центра, выдает тапочки. Фотографу достаются смешные, мне — модные. Навстречу выходит Людмила Набиренкова, создательница центра. Она предлагает нам отправиться на экскурсию. Я прошу ее рассказать про себя и про «Мама-Дом».

Набиренкова руководит благотворительным фондом почти 10 лет, с 2016 года. В кризисный центр фонда женщины с детьми могут обратиться буквально с улицы, не имея вещей, гражданства и документов. За помощью сюда приезжают семьи не только из Петрозаводска, но и из других городов и стран — Казахстана, Азербайджана. Однажды обратилась женщина из Египта — решила вернуться оттуда в Россию после потери работы, и «Мама-Дом» приютил ее с детьми на несколько месяцев, пока семья не встала на ноги. 

Впервые о создании убежища, куда могли бы прийти люди в беде, Людмила задумалась еще в детстве. В 1988 году, когда произошло спитакское землетрясение, некоторых пострадавших из Армении отправили в Карелию. «В памяти сохранилось: мне восемь лет, стоит солнечная, теплая погода, я иду домой по мосточкам, переброшенным через лужи. Навстречу — семья в необычной белой одежде, сразу видно, что приехали издалека. Дети семенят за встревоженными родителями. Они как будто бежали от большой беды. Эта сцена оставила во мне такое сильное впечатление, что я решила: когда вырасту, то построю дом, куда все нуждающиеся могли бы прийти», — вспоминает Людмила. 

Сейчас Людмиле 45 лет, у нее двое детей. Старшему сыну 28 лет, младшему недавно исполнилось двенадцать. С отцом старшего сына она познакомилась в юности, в небольшом карельском городе Беломорске. Вышла замуж, родила. Спустя 10 лет супруги развелись, и Людмила переехала в Петрозаводск. Здесь встретила другого мужчину и забеременела. Отец второго ребенка был не готов к воспитанию детей и ушел. Людмила объясняет, что не была легкомысленна. Напротив, с молодости чувствовала, что «настроена на крепкую семью», но отцы не оправдали ожиданий, и воспитывать сыновей ей пришлось без них. 

Беременная вторым ребенком, а потом и с ним на руках Людмила работала дизайнером интерьеров на фрилансе. Трудилась круглые сутки практически без сна: днем с грудным малышом она ездила по объектам и встречалась с заказчиками, а ночью продолжала писать дизайнерские проекты. Такая гонка измотала ее, из-за хронической усталости Людмила начала срывать сроки, и постепенно заказчики стали уходить.

«Это был серьезный кризис, который мне показал: у тебя могут быть талант и знания, но при этом ты — обыкновенная женщина, маленькая и слабая, у которой кончились силы. И вот ты уже не можешь зарабатывать, потому что нет энергии ни на что», — говорит Набиренкова. 

Денег становилось все меньше, оплачивать аренду жилья вовремя не получалось, соседи жаловались на плач младенца.

Приходилось часто переезжать — за 2013 год семья сменила восемь квартир. Однажды Людмила попала с ребенком в больницу на две недели с серьезной кишечной инфекцией и не смогла заплатить арендодателям. После выписки из стационара на пороге съемной квартиры их ждали собранные вещи — владельцы не захотели войти в положение семьи. Так Людмила с детьми оказалась на улице. 

«Я взяла первую попавшуюся под руку газету и увидела объявление, что в соседнем доме бабушка сдает квартиру. Когда мы к ней пришли, она посмотрела на нас с таким сочувствием! После больницы мы были совсем зеленые, еле живые. Она сказала: “Вот, живи. Как можешь, так и плати”. Мы полтора года на той квартире прожили. Это был для меня период отдыха, потому что я понимала, что бабушка нас не выгонит, деньги за жилье можно отдавать по частям. Этих условий мне хватило, чтобы встать на ноги», — вспоминает Людмила. 

«Кушать нечего, а пузо растет»

Пока она рассказывает, мы продолжаем экскурсию по кризисному центру. Идем по коридору, покрашенному в теплые оттенки зеленого и оранжевого. Проходим мимо жилых комнат и прачечной. Из кухни доносится аппетитный аромат чего-то жареного. В помещениях центра чисто и уютно — чувствуется заботливая рука.

Нам показывают гуманитарный склад, заставленный коробками с одеждой, памперсами, игрушками, продуктами. Десятки семей в месяц получают вещи и еду с этого склада, говорит Людмила.

Мы осматриваем комнаты, где живут мамы с детьми. В центре можно разместить до 12 семей. В среднем в год центр принимает 32 женщины и 60 детей. 

На стенах — детские обои со зверушками, на комодах приютились игрушки, у стен стоят двухъярусные кровати и колыбели. Людмила рассказывает, что местная компания, которая занимается химчисткой, подарила им большие ковры для игровой, а другая 一 кровати для жилых комнат. В одной из спален под потолком висят воздушные шарики — напоминание о минувшем дне рождения. Недавно в «Мама-Доме» был праздник, имениннице исполнилось два года. 

Столкнувшись с экстремальными трудностями материнства, Людмила осознала, что хочет помогать другим женщинам в похожей ситуации: 

«У меня была голодная беременность. Наступали дни, когда кушать нечего, а пузо растет. Во время беременности женщина не должна думать о том, как себя прокормить. Крайне несправедливо, что она дарит жизнь, но при этом оказывается на самом дне. Государство, общество и близкие люди должны о ней заботиться, чтобы она не искала еду и жилье вместо того, чтобы заниматься своим ребенком».

В декабре 2016 года она основала благотворительный фонд «Мама-Дом», начала собирать пожертвования и вскоре арендовала первую трехкомнатную квартиру, в которой располагался и офис, и жилая комната для подопечных. Денег от пожертвований едва хватало на аренду и продукты для обратившихся в центр, при этом очередь на проживание пострадавших в квартире кризисного центра растянулась на несколько месяцев.

В 2019-м фонд включили в государственный реестр поставщиков социальных услуг, он получил помещение от властей в льготную аренду и переехал в отдельное здание, где находится до сих пор. Ремонтировать государственное помещение — то есть, по словам Людмилы, «поднимать его из руин» — помогало больше 300 волонтеров. Основным источником финансирования центра стали субсидии от правительства, но они покрывали лишь часть расходов. 

В 2021 году, говорит Людмила, чиновники пересчитали размер субсидии для «Мама-Дома» так, что денег на содержание центра перестало хватать, — хотя полноценной альтернативы этому шелтеру в республике нет. В Петрозаводске работает государственное кризисное отделение, в котором можно переночевать, но в нем только шесть женских мест и задержаться там можно лишь на короткий срок — для города этого недостаточно. 

В похожей тяжелой ситуации оказались и другие НКО в Карелии. 

«Какое-то время мы жили на пожертвования людей и деньги от продажи микроавтобуса, который принадлежал моему гражданскому мужу. Он поддерживает меня во всех начинаниях и помогает кризисному центру. Но нам пришлось уволить сотрудников и сократить объем помощи, — досадует Людмила. — Сейчас центр практически на грани закрытия, потому что госфинансирование сократилось, а частных пожертвований, чтобы продолжить нашу работу, нужно намного больше, чем мы получаем». 

Мы заходим в игровую комнату: у стены стоит стеллаж с книгами и мягкие кресла, в углу — детская зона с плюшевыми игрушками, кукольными домиками и конструктором. Здесь проходят консультации с психологами для подопечных центра, мастер-классы и занятия с детьми — в «Мама-Доме» им уделяют много внимания.

«Женщины, подвергающиеся домашнему насилию, часто не замечают, что их детям нужна серьезная медицинская и психологическая помощь. Некоторые дети не могут говорить, не привыкли самостоятельно одеваться, постоянно таскают с кухни хлеб из-за недоедания. Если ребенок прячется, дичится, не смотрит в глаза, то я понимаю, что он был свидетелем насилия или сам подвергался жестокому обращению», — поясняет Людмила.

Набиренкова предлагает мне познакомиться с сотрудниками и обитателями «Мама-Дома». Мы отправляемся в комнату администратора. В небольшом тесноватом помещении на полках стоят пухлые папки с документами. Нас встречает Александра — комендант кризисного центра. Раньше она была подопечной фонда, а сейчас работает в «Мама-Доме» и помогает другим женщинам. 

«Никто не сможет решить проблемы, кроме меня самой»

Александра окидывает меня серьезным взглядом сквозь линзы очков. Она сдержанно, лишь в общих чертах рассказывает о том, что обратилась за помощью в «Мама-Дом» из-за «семейных неурядиц». У нее трое детей, семья нуждалась в продуктах и детских вещах, детям требовалась медицинская помощь. После обращения в кризисный центр женщина прошла бухгалтерские курсы и стала помощником бухгалтера в фонде, а недавно перешла на должность коменданта. 

Александра работает в кризисном центре чуть меньше года: следит за порядком и помогает подопечным с оформлением документов. Иногда женщины приходят в состоянии шока и не могут самостоятельно обратиться в полицию или записаться к врачу. В таких случаях Александра помогает им сделать первые шаги. При угрозах и попытках вторжения в кризисный центр комендант вызывает полицию. В последний раз это произошло прошлой зимой. Бывший муж с родственниками одной из подопечных пытался забрать девушку из «Мама-Дома», силой отвезти к психиатру и признать невменяемой. Сейчас она с ребенком находится в безопасности. 

«Особенность нашего фонда в том, что он помогает перестраивать сознание, чтобы женщины не просто пришли и получили помощь, а начали активно менять свою жизнь, — говорит Александра. — Здесь они рассказывают друг другу свои истории и делятся опытом. В прошлом это сильно повлияло на меня: я поняла, что никто не сможет решить проблемы, кроме меня самой». 

Чтобы помочь выбраться из кризиса, «Мама-Дом» организует психологические консультации и занятия по арт-терапии. На групповых сессиях с психологом женщины выговариваются и поддерживают друг друга. Это помогает им проработать травмы и найти ресурс, чтобы двигаться дальше. Так, благодаря поддержке центра одна из подопечных обнаружила в себе талант к шитью и открыла собственное швейное дело. 

Пока Александра работает, ее дочери общаются с другими детьми в игровой комнате. Старшую девочку зовут Лера. Я вижу, что она пытается тайно взять конфеты из вазочки на столе и хитро поглядывает по сторонам: вдруг кто-то заметит ее поступок? Делаю вид, что ничего не вижу. Лера решает, что я заслуживаю доверия, и обнимает в знак благодарности. 

«Если счастлива мама, то счастлив и ребенок»

Мы с Людмилой заходим на кухню. За столом сидят женщины с маленькими детьми на руках. Пока закипает чайник, я нарезаю принесенный торт и угощаю их. 

Первая, с кем я знакомлюсь, — это Наталья. Она обратилась в «Мама-Дом» пять лет назад, во время первого декретного отпуска. Наталья живет неподалеку от шелтера. Центр помогал ей продуктами, подгузниками и детской одеждой. 

Сейчас она справляется сама, но старается по возможности поддерживать работу центра: участвует в генеральной уборке и вместе со Светланой, другой подопечной, проводит занятия по аэробике. 

«Для меня самое важное — то, что здесь можно пообщаться и подружиться с другими женщинами, и мы помогаем друг другу с детьми. Можно на время оставить с ними ребенка. Например, мне нужно было сходить к стоматологу — не посадишь же дочку с собой в кресло? Да и тяжело постоянно одной с детьми. Иногда нужно давать себе отдохнуть, чтобы оставались силы на воспитание», — говорит Наталья.

К разговору подключается Яна, яркая брюнетка с короткой стрижкой в кожаной косухе: 

«Мама должна ставить себя на первое место. Если счастлива она, то счастлив и ребенок. А если мама забегалась и зарылась в пеленках и распашонках, то о какой счастливой семье может идти речь?»

Я прошу ее рассказать свою историю.

Яна из Костомукши, маленького промышленного городка в западной части Карелии. После рождения ребенка ее накрыла послеродовая депрессия, потом она «попала в плохую компанию». В какой-то момент ей пришлось переехать в Петрозаводск, так она и очутилась в «Мама-Доме». 

Яна оставляет под присмотром других женщин свою дочку Варю, когда идет в церковь. Она католичка. Очень сложно представить ее в церкви, но ощущение диссонанса пропадает, когда она поясняет, что у католиков ей не пеняют за внешний вид и за непокрытую платком голову. 

По столу барабанит кулачками маленькая Фаришта. Ее мама Светлана говорит мне, что в переводе с персидского имя дочери означает «ангел». Я спрашиваю Светлану, в какой помощи подопечные кризисного центра нуждаются больше всего. 

«Есть те, кто сбегает от мужей-тиранов, и им требуется убежище, где можно спокойно переночевать, — отвечает она. — А кому-то просто необходима моральная поддержка. С нами работают психологи — и после консультаций становится полегче».

Я решаюсь спросить, чья история в «Мама-Доме» запомнилась девушкам сильнее. Так я узнаю об Анне, которая нашла в себе силы уйти от абьюзера после многолетних издевательств. 

«Анна очень сильная. Первое время, когда я ходила сюда, мы с ней много общались. Не могу представить центр без нее и ее детей, мы все их нянчили», — рассказывает Светлана. 

Звенит дверной звонок, и в «Мама-Дом» заходит Анна с детьми. Разговаривает с Людмилой, здоровается с девочками. После некоторых сомнений соглашается дать мне интервью. 

«Муж сказал, чтобы дети несли спички — поджечь маму»

Бывший муж Анны издевался над ней, бил и угрожал убить. Больше года назад она сбежала от него и девять месяцев прожила в «Мама-Доме». 

«Я искала место, куда уехать подальше, потому что рядом с ним я была в опасности. Позвонила в “Мама-Дом”, мне сказали, что готовы принять меня со всей семьей. Но я все равно сомневалась. Вскоре возникла критическая ситуация: муж сказал в порыве гнева, чтобы дети несли спички — “поджечь маму в комнате”. В тот момент я поняла, что меня уже ничего не держит».

До побега Анна жила в постоянном страхе. Вздрагивала, когда слышала в голосе старшего сына интонации отца. Муж мог внезапно приехать с работы и устроить разборки на пустом месте посреди ночи. 

Я спрашиваю Анну, что помогло ей принять решение и уйти от мужа.

«Повлияли примеры других женщин. Однажды я увидела вопиющий случай в новостях: отец поджег дом с детьми внутри, а сам покончил с собой. Их мать осталась одна и говорила потом: “Были звоночки”. И я наконец поняла, что угроза реальна».

Анна втайне уехала от бывшего мужа с пятью младшими детьми, а трех старших увезти не удалось. Самому младшему было полгода, остальным — два, четыре, пять и 11. Жизнь в стенах кризисного центра оказалась непростой: дети были совсем маленькими и скучали по дому.

«Для них переезд был травмой, несмотря на то что они сталкивались дома с насилием. Однако у них было осознание семьи. У меня тоже было ощущение, что моя семья существует, по крайней мере на бумаге. Даже после ухода от мужа я долго носила обручальное кольцо. Иногда начинала себя винить, что подала на развод. Сейчас понимаю, что это было верным решением», — вспоминает Анна. 

К тому же детям требовалась медицинская помощь, и, оказавшись в относительной безопасности, Анна смогла добиться для них реабилитации в Детской республиканской больнице. А пятилетнему Мише сделали операцию по исправлению косоглазия. 

Но даже в стенах кризисного центра Анна испытывала страх. Когда бывший муж узнал адрес кризисного центра в интернете, то стал отправлять угрозы. Какое-то время она боялась белых машин, потому что опасалась, что это муж приехал за ней и детьми. В подавленном состоянии было сложно проходить необходимые бюрократические процедуры. 

«Мне было трудно обратиться в полицию.

Я не пошла на экспертизу по снятию побоев. Было стыдно, что в моей семье происходит подобное.

Я всегда строила картинку большой и счастливой семьи, не хотела привлекать общественность», — вспоминает она. 

Угрозы со стороны бывшего мужа долго не прекращались. Анна оборвала с ним все контакты, сменила номер телефона и не сообщает свой адрес проживания в целях безопасности. Сейчас она живет на съемной квартире с младшими детьми и их бабушкой, пристраивает малышей в детский сад и ищет работу. Теперь она чувствует себя гораздо спокойнее, чем прежде. 

— Общаетесь ли вы со старшими детьми?

— Да, общаюсь. Мы созваниваемся. 

— Отец детей разрешает вам с ними видеться?

— Одно время не разрешал. Я тоже оберегала от общения с ним тех детей, что остались со мной. Малыши многое помнят, они даже повторяют угрозы отца: «Я заберу детей», «Ты не человек».

Анна очень скучает по старшим детям, которые остались с отцом. Когда она рассказывает, что старший сын играет на баяне, а младший поет в школьном хоре, у нее расслабляются плечи и теплеет взгляд, а на лице появляется улыбка. За последний год она видела их на заседаниях суда три раза. Сейчас им 13 и 15 лет. На суде они сказали, что хотят остаться жить с отцом, «потому что он их не бросал». За опекунство над 9-летним Ваней Анна судится до сих пор. 

«Бывший муж подливает масла в огонь, говорит детям: “Мама вас не любит, мама вас не помнит, говорить с вами не хочет”. И так же говорит про нашу бабушку, — вздыхает Анна. — Но, несмотря на напряженные отношения со мной, они звонят и хотят повидаться с младшими, спрашивают об их успехах… Это противоестественная ситуация, когда ты родила детей, но не можешь находиться с ними рядом».

Она надеется, что в скором времени сможет встретиться со старшими детьми и всей семьей сходить на батут. 

«Формально правильно, а по сути издевательство»

Каждый год правительство Карелии выделяет деньги на социальную поддержку граждан, в 2026 году на эти цели предусмотрено более 9 миллиардов рублей. Часть средств республиканского бюджета перечисляют организациям — поставщикам социальных услуг в регионе. 

При этом региональное постановление позволяет властям применять «понижающий коэффициент» и компенсировать негосударственным поставщикам, к которым относится и «Мама-Дом», лишь часть расходов за услуги, оказанные населению. 

По словам Набиренковой, год работы кризисного центра обходится в примерно 4,5–5 миллионов рублей. Столько нужно, чтобы в центре был полноценный штат сотрудников из 10–12 человек — администраторов, педагогов, психологов. За год помощь удается оказать примерно трем тысячам человек. «На 2026-й мы запрашивали у минсоца 4,5 миллиона, нам одобрили 1,2. Это по 100 тысяч в месяц, даже на две зарплаты не хватит, можно закрываться», — говорит Людмила.

Юрист и руководитель юридического отдела благотворительных фондов «Я особенный» и «Спектрум-М» Павел Акулов, к которому «Гласная» обратилась за комментарием, говорит, что развивающаяся в Карелии история — очередной показатель состояния системы в целом. 

«Региональные регуляторы имеют все полномочия действовать так, как сочтут нужным. Отсюда и повсеместные невыплаты субсидий, и разного рода понижающие коэффициенты. Здесь мы подходим к главному: статус поставщика социальных услуг един для всех — и для государственных организаций, и для негосударственных. Обязанности их равны, — отмечает Акулов. — Но дальше начинается своего рода сегрегация. Все в рамках закона, ответят нам чиновники. Формально правильно, а по сути издевательство.

Иначе почему эксцессы происходят именно с негосударственными поставщиками?

Поставщик оказал услуги в рамках гарантированного регионом объема, понес расходы, сдал отчетность, а его ставят перед фактом: заплатить мы тебе должны, но делать этого не будем. Эта ситуация будет продолжаться до тех пор, пока поставщики в каждом конкретном случае будут ее терпеть. У чиновников нет внутренней мотивации что-то менять. Значит, должна возникать внешняя мотивация иного порядка — в виде обязательных для исполнения решений суда».

В сентябре 2025 года президент благотворительного фонда «Мама-Дом» подала заявление в прокуратуру с просьбой дать правовую оценку принятому в Карелии постановлению. Прокуратура Карелии в ответ также рекомендовала Людмиле обратиться в суд. 

Перед тем как уехать из Петрозаводска, я выполняю обещание, данное одной из подопечных шелтера, и узнаю, чья камера висит на доме напротив. К счастью, ее установила управляющая компания и бывший муж девушки не имеет к ней отношения. Она тихо выдыхает.

Другого такого же места, как «Мама-Дом», в Карелии нет — я знаю это, потому что сама хотела организовать в Петрозаводске похожий центр и подробно изучила ситуацию в республике. Но мои обстоятельства и планы поменялись, а фонд пока продолжает помогать.

Поддержать «Мама-Дом» можно, воспользовавшись реквизитами, указанным в группе фонда во «ВКонтакте».