(Не)Любовь и ее дети Где взять силы, чтобы простить маму, — и что ей самой сделать, чтобы простить себя?

Раньше Любовь употребляла наркотики, била своих дочерей и брала их с собой, когда шла за закладкой. В итоге в 12 лет ее девочки-близняшки сами попросились в детский дом — там они провели несколько лет, пока их не забрали приемные родители. И хотя историй о невыносимом детстве в семьях наркозависимых много, в случае Любови и ее детей есть то, чего обычно не бывает, — надежда. Сейчас Любовь не употребляет даже безалкогольное пиво, переехала из маленького города в Москву, а ее дочери пишут ей, как гордятся тем, что она живет в трезвости. 

Журналистка Мария Семенова поговорила с Любовью и ее детьми о том, как начать все сначала. 

«Что ты угораешь?»

«Это покажется странным, но у меня были мысли в детстве, что я хочу Мишу, отчима, убить. Я мелкая была, он же меня бил все время». 18-летняя Марина говорит это и хихикает. Ее сестра Наталья слушает и тоже смеется.

«Чего ты угораешь? — обращается Марина к сестре. — Я реально так думала. Перерезать ему глотку, вспороть ему живот. Типа, мне пофиг было бы, если бы я в тюрьме оказалась. Он меня бьет, я его ненавижу, пусть он умрет».

Обе девушки смеются. Они вообще часто смеются во время интервью — не потому, что есть что-то забавное в том, чтобы желать смерти наркозависимому отчиму, а потому, что иначе вспоминать такое невыносимо. Нужна какая-то защита от прошлого — поэтому они смеются, обычно в самых трагических и болезненных моментах.

Они двойняшки. У обеих длинные прямые волосы (у Натальи они черные, у Марины — русые), крупные черты лица. Но их сходство не только внешнее — общая у них и манера говорить, мимика, жесты.

У Натальи длинные ногти, покрытые бежевым лаком, и когда она рассказывает о себе, то бесконечно крутит резинку-пружинку вокруг ногтя. Марина говорит чуть меньше сестры, как бы уступая ей первенство: Наталья считается старшей, хотя их разница в возрасте — всего минут пять. «Старшая» была более успешна в учебе, Марина же училась в школе по коррекционной программе и сама считает, что Наталья лучше разбирается во всем.

Со своей биологической мамой Любовью и отчимом Михаилом они прожили около года. Это произошло в промежутке между смертью бабушки, которая их воспитывала, и детским домом, куда Марина и Наташа попросились сами. 

Но чтобы понять, почему так случилось, нужно вернуться к началу — в детство самой Любови. 

«Употреблять, чтобы облегчить чувство ненужности»

Сейчас Любови 37. Она родилась в небольшом городе на северо-западе России. Люба росла с чувством, что она никому не нужна.

«Может, из-за этого я и пошла употреблять — чтобы как-то облегчить это чувство ненужности. В компании я думала, что нужна друзьям», — вспоминает она.

В 12 лет Любовь начала пить, в 16 перешла на наркотики.

Свою семью Любовь описывает без затей: «Мама постоянно на работе, отец постоянно пьяный».

Отец бил мать. Любовь он обычно не трогал, но делал кое-что похуже.

«Мне лет шесть было, он ругался с мамой, как всегда, чуть ли не до драки. И я легла к нему на кровать, чтобы его успокоить, и почувствовала у себя между ног его пальцы. Я уже, наверное, тогда понимала, что это что-то не то. Когда мне было 16 лет, в мой день рождения, парень, с которым я тогда встречалась, рассказывал: “Я зашел в комнату. Ты спала, у тебя халат задрался, а он мастурбировал лежал”. А третий раз был, когда мне уже лет двадцать, наверное, исполнилось. Я, пьяная, спала и проснулась оттого, что он ко мне в трусы лезет», — вспоминает Любовь. 

Она не хотела говорить об этом маме («было стыдно»), но однажды все-таки рассказала — уже будучи взрослой. В этот момент Любовь была пьяна. Мама ей не поверила.

В 18 лет Любовь забеременела. К этому времени у нее уже было три аборта, поэтому она решила рожать: боялась, что, если снова прервет беременность, никогда не сможет иметь детей.

«Мы с мамой пошли на УЗИ и узнали, что у меня двойня. Шли вдвоем домой и плакали. Как мы будем справляться?» — вспоминает Любовь.

«Ушла с концами»

У нее родились две девочки, Наташа и Марина. Сначала Любови казалось, что «всё, есть дети, есть для чего жить». Первые полгода после появления близняшек она не употребляла.

«Но потом я поняла, что мама мне помогает с детьми, и разрешила себе опять пойти погулять. Ну и естественно, к старым друзьям, которые на наркотиках», — рассказывает она.

Ее отец тоже худо-бедно участвовал в воспитании внучек: «Ну папа запойный, да. Но когда трезвый был, всегда с детьми мог посидеть».

С парнем, биологическим отцом девочек, у Любови какое-то время были отношения, которые закончились, когда она в очередной раз завязала, а он нет.

«Помню, у меня был день рождения, 20 лет мне исполнялось, получается, детям два года было. Я тогда не употребляла. И я его очень просила: “Хотя бы в этот день не употребляй. Потому что ко мне придут в гости знакомые девочки, с которыми я училась”», — вспоминает Любовь. Ее парень обещал сдержаться, потом ушел в магазин, его «подозрительно долго не было», Любовь вышла в подъезд и нашла его — уже под веществами. Это стало последней каплей, они расстались.

Большую часть времени детьми занималась ее мама, а Любовь могла пропасть надолго: «Я то уйду с кем-нибудь жить, то приду и с мамой живу».

А в 2012 году Любовь начала встречаться с новым парнем и «ушла с концами», оставив пятилетних девочек с бабушкой. Ее отец к тому моменту уже три года как умер. Иногда Любовь навещала девочек, но каким-то значимым человеком в их жизни не была.

Наташа и Марина говорят, что в тот период к маме относились «нейтрально».

«Ну, типа, она была, но ее и не было. В какие-то моменты она появлялась, когда деньги нужны были. Сильной привязанности к ней не было. Все время с нами была бабушка, она прям очень хорошая была, заботилась, любила. Не так, как мама», — вспоминает Марина.

Бабушка не говорила детям о Любови ничего хорошего, часто сетовала: «Она наркоманка, колется, вы ей не нужны».

Девушки вспоминают, что очень рано поняли, что происходит с мамой.

«Мы понимали, что она наркоман. Один раз она пришла к нам на день рождения, по-моему, шесть нам исполнялось. Я пошла на кухню — там отчим Миша стоял и мыл шприцы. А мама вышла из туалета вообще никакая. Ну и конечно, бабушка их выгнала». 

Наталья рассказывает, а Марина слушает ее и смеется. 

«Лучше бы они сразу в приют ушли»

А потом у Нины, матери Любови, обнаружили рак. В какой-то момент, когда она уже не могла ходить, Любовь стала ездить к ней: готовила, помогала матери помыться. Михаил не помогал, однажды даже сказал: «Задолбала ты со своей мамой». В 2019 году Нина умерла. Хоронили ее на деньги семьи Михаила. Позже во время очередной ссоры муж упрекнул Любовь: «Если бы не я, ты бы вообще маму не похоронила». 

«Он мне плакать не разрешал, когда мама умерла, говорил: “Что ты ноешь?”» — вспоминает она.

После смерти матери Любови пришлось забрать дочерей в квартиру, где она жила с мужем и свекровью.

«Лучше бы они сразу, мне кажется, в приют ушли, — признается Любовь. — Потому что рукоприкладство было, невменяемое состояние. Мне дочка потом уже рассказывала: “Помнишь, ты меня отругала, ударила, на балкон выгнала из-за того, что я плакала?” А я этого не помню вообще. Другой дочке раз дала пощечину за то, что она просто соль просыпала. Неправильно делает уроки — головой об стол».

Любовь говорит об этом спокойно — не скатывается в истерическое самобичевание, но и не пытается снять с себя ответственность, преуменьшить масштаб. Ее версия событий почти полностью совпадает с тем, что мне рассказывают девушки.

«Помню, я делала уроки, математику. Мама ко мне подходит и что-то пытается объяснить. Я говорю: “Ну я не понимаю”.

Мама берет меня за волосы и ударяет об стол. В этот момент, стыдно говорить, я описалась.

Я заплакала, она меня поставила в угол, потом дала шоколадку: “На, поумнеешь!” Еще однажды, когда у меня опять что-то не получалось, я начала плакать. Мама меня отправила в ванную успокаиваться, потом подошла ко мне и начала орать: “Ты меня бесишь! Меня бесит, что ты плачешь!” И дала мне, короче, леща», — вспоминает Марина.

Наталья рассказывает, что однажды Любовь, будучи в состоянии наркотического опьянения, предложила ей самой уколоться. 

«Дети видели все это употребление, эти шизофрении, которые под китайскими наркотиками происходят. Мне постоянно казалось, что моих детей насилуют. Видимо, из-за моего прошлого эти страхи проявились при употреблении солей. И меня сковывал такой страх, что я не могла подойти и посмотреть, так это или нет. Мне было страшно, что, не дай бог, это так. И что муж на меня будет ругаться, что у меня опять крыша поехала», — рассказывает Любовь.

Девочки говорят, что в употреблении мама с отчимом вели себя по-разному — в зависимости от вида наркотиков. Иногда у них начиналась «какая-то активность»: они бросались готовить, убирать квартиру, помогать девочкам с уроками. В другое время «в них притуплялось что-то».

«Один раз они нас разбудили в три часа ночи. Позвали к себе в комнату. Мама сказала нам померить какие-то куртки. Миша там стоял и вводил себе в вену. Ну померили куртки и пошли [спать]», — вспоминают девушки.

Совместный досуг семьи сводился к редким прогулкам вчетвером — впрочем, иногда у этих прогулок была конкретная цель. 

«Мама с нами не только за закладками ходила. Она ходила по магазинам воровать алкоголь, нами прикрывалась. Мы понимали, зачем они с отчимом нас берут: с детьми не так палят», — сестры рассказывают об этом как о чем-то обыденном.

«Будешь шлюхой на трассе»

В школе девочек не обижали — но и не замечали. Травли не было, но с сестрами никто не дружил.

«В начальной школе у нас было много друзей. Потом наши социальные навыки куда-то испарились. В пятом классе была одна подруга, а в шестом она с нами уже перестала ходить», — рассказывают они.

Отчим пытался на свой лад заниматься воспитанием девочек, порой это заканчивалось тем, что 11-летняя Марина под его контролем пыталась решить пример до семи утра.

«Я ее даже на следующий день в школу не пустила, потому что ребенок не спал всю ночь. Что-то сказать против — ну я пыталась, но бесполезно. Миша вбил себе в голову, что она должна этот пример решить. Пока не решит — сидит, и все. Но я считаю, это тоже неправильно, конечно», — говорит Любовь. 

Марина часто не высыпалась, потому что отчим не разрешал ей вставать из-за стола, пока она не решит примеры.

У Натальи, более успешной в учебе, таких проблем не было.

Любовь говорит, что Миша девочек не бил, хотя мог поругаться.

«Он их заставлял уроки делать, чтобы они кровать за собой заправляли, готовили что-то. В этом я благодарна, потому что мне с ними сидеть уроки делать — ну на фиг это надо. А он делал. Они этого не понимали, радовались, когда мы брали китайские наркотики, запирались в комнате и их не трогали», — говорит она. 

Сама Марина помнит по-другому: «Миша меня побил ремнем, за волосы оттаскал, подзатыльник дал, потом говорил: “Ты ничего не добьешься, ты будешь шлюхой на трассе”».

Ее сестра Наталья тоже вспоминает, что отчим ее бил: «Как я к нему отношусь? Я тоже думала, чтобы его зарезать, как Марина». И снова смеется. 

Пока Наталья рассказывает, она крутит и крутит резинку-пружинку, а я смотрю, будто загипнотизированная, как оборот идет за оборотом. В какой-то момент осознаю, что мои собственные пальцы перебирают короткую серебряную цепочку на шее — моя старая привычка самоуспокоения.

Временами Михаил бил и саму Любовь на глазах у детей. «Дети постоянно видели, как меня бьют. Меня все били, с кем я ни жила».

Любовь пытается объяснить — или даже оправдать — насилие собственным поведением.

«В употреблении у меня были вспышки агрессии: бывает все гладко-тихо, а вот уколешься — и [подступает] раздражение. Хочется убить кого-нибудь, начинаешь выискивать повод для скандала. Или вот все спят, а я уйду из дома куда-нибудь. Естественно, потом получала за это», — вспоминает она.

Любовь говорит, что не могла ответить на насилие, потому что боялась сделать больно: «У меня силищи много. Когда с другим [мужчиной] жила, он стал бить меня при детях, они заорали, я прям вскипела. Я его лицом об умывальник била. Думала, что убью. Я боюсь, что, если начну бить, могу убить. Не хочу».

«Типа, что вы меня позорите?»

В итоге спустя где-то год такой жизни Наталья спросила: «Мама, а что бы ты сделала, если бы мы в приют ушли?» Любовь ответила: «Я бы все сделала [чтобы вас вернуть]». В эту минуту она вместе с детьми шла за закладкой. Сейчас Любовь признается, что те слова были красивой, но бессмысленной позой — она не собиралась ничего делать, ей хотелось «просто показать себя хорошей мамой».

«Мне надо было сказать, что я такая хорошая, что я все сделаю. А на самом деле мне без них даже проще стало жить. Употреблять стало проще. Денег больше оставалось. Никто не мешает, никто не ноет. Никого в школу собирать не надо. У меня был порыв, вот из эгоизма, чтобы они вернулись, потому что я так хочу. Типа, что вы меня позорите? Я тут, дома, а вы там, в приюте, шатаетесь», — без прикрас описывает она свои тогдашние мысли.

О том, чтобы обратиться за помощью, девочки думали давно, но в итоге решились спонтанно. С утра они, как всегда, собирались на учебу. Отчим спросил у Натальи: «Ты попросила, чтобы тебя пересадили за первую парту?» Девочка в ответ помотала головой. У Натальи уже тогда было плохое зрение, но очков не было. Чтобы решить проблему, отчим велел ей подойти к классному руководителю и попросить другое место в классе. Узнав, что Наталья не поговорила с учителем, отчим сказал: «Если ты сегодня не попросишь, я напишу тебе в дневнике — и ты должна будешь показать это классной руководительнице, чтобы она расписалась».

В этот момент Наталья поняла, что ее «это достало».

На перемене сестры написали записку классной руководительнице: «Нам тяжело, наши родители наркоманы».

С ними поговорил директор школы, девочек отправили домой и сказали вести себя как обычно. Через несколько часов к ним пришла опека. Детей забрали в приют. Любовь винила в этом мужа: «Не давал им спокойно жить».

Девушки рассказывают, что в детском доме «воспитательницы были хорошие» и с ними они ладили, а вот с другими детьми — не очень. 

«Дети нашего возраста к нам относились очень плохо. До такой степени, что приходилось есть за столом, где кушают маленькие, потому что в нас кидались, обзывались. Было очень много буллинга. Иногда дети, которые нас буллили, выпускались — но потом поступали другие, и нас буллили, буллили, буллили. Мы были очень загнанными, конкретно. И конечно, это повлияло на нашу самооценку», — рассказывает Наталья.

«Притворяется, что нас любит»

Девочки хотели в семью — только не в кровную, в новую. Хотя подростков, особенно тех, у кого есть братья или сестры, обычно берут в семьи не так охотно, как малышей, девочкам повезло: их взяла под опеку профессиональная приемная семья из Петербурга, через которую уже прошло несколько десятков приемных детей.

«Сложно было, сложно. Сначала мы сидели в комнате все время и вообще никуда не выходили. Нас надо было звать кушать, сходить куда-то. Мы не хотели налаживать контакт. С нами попытались поговорить девочки маленькие, и вот с ними у нас как-то пошло дело», — вспоминают девушки.

И все равно замечают, что с переездом в Петербург «стали поразговорчивее, стали меньше стесняться».

«Изначально Валя, приемная мама, к нам хорошо относилась. Когда мы только приехали, пыталась нас как-то развлекать, на стрижечки, на шопинг водить. Мне казалось, что нам все завидуют, потому что она относится к нам как-то иначе. И у меня было такое странное ощущение, что я в этом виновата. Потом это прошло, она начала к нам относиться как ко всем, какие-то претензии кидать», — говорит Наталья.

Марина уверена, что приемная мать «притворяется, что их любит», потому что «к родным детям относится лучше, чем к приемным».

«Родные дети — это всё, а приемные должны убираться, ходить на какие-то праздники». Впрочем, ни одна из девушек не может сказать про приемную семью чего-то действительно плохого. Марина сердится, что приемная мама «все контролирует» и не одобрила ее отношения (Марина встречалась с парнем 20 лет, когда ей было 16). Или в другой раз Валентина возмутилась тем, что Марина хотела купить себе чипсы с колой: «Начала орать на меня: “Ты ешь всякую гадость, у тебя будет гастрит, у тебя и так плохой желудок”. На меня все смотрели, мне было стыдно, я заплакала».

Девушкам уже 18 лет, но они до сих пор живут в семье приемной матери.

«Она сказала, что мы еще маленькие, в самостоятельной жизни нам будет тяжеловато. Сказала, что, когда будем жить отдельно, если будут проблемы, то ее двери всегда открыты и мы можем к ней приехать», — передают они слова Валентины.

И тем не менее девушки относятся к ней все так же настороженно.

«Ну я ее не люблю. Она нас ненавидит, это 100%, просто делает вид, что она хорошая», — уверена Марина.

Наталья менее категорична. «Когда я думала о ней плохо, мне было плохо, потому что я должна быть ей благодарна. Потом я поняла, что я не должна. Понятно, что она тратит много сил, нервов. Это, конечно, не дает им права срываться, но она это делает», — говорит она.

Сейчас Наталья — студентка медицинского колледжа. Марина сначала училась на повара, а сейчас — на портного. Впрочем, ни то ни другое ей не нравится. «Я хотела устроиться на работу, а Валя мне сказала: “Иди учись, тебе будут стипендию платить”. Хотела деньги с меня рубить», — уверена Марина.

Девушки, как и другие социальные сироты, получают повышенную стипендию — сейчас это 23 тысячи в месяц. Из своих стипендий они переводят приемной маме по пять тысяч рублей.

«Мы верили, что она сможет»

Оказавшись сначала в детском доме, а потом в приемной семье, девочки не переставали общаться с кровной матерью. Они виделись, созванивались. Иногда Любовь обещала исправиться, в другое время злилась и спрашивала, что их не устраивало в жизни дома и чем им помешал отчим. Родительских прав ее лишили не сразу — у Любови было время, чтобы доказать опеке, что она может быть нормальной матерью.

«В течение года я могла бы их просто из приюта забрать, без судов, без этого всего. Но, естественно, мне не до этого было. Хотя на то время я уже дважды была в реабилитации, но каждый раз выходила и срывалась, никак не могла зацепиться», — рассказывает она.

Но этих попыток жить в трезвости оказалось достаточно, чтобы у дочерей изменилось к ней отношение.

«Хотелось ее поддерживать. Конечно, она срывалась много раз, но она начинала заново и осознала, что это можно делать не для нас в первую очередь, а для себя. Это мне показалось мужественным, что ли. Я поняла, что ну наконец-то она думает нормально», — вспоминает Наталья.

Девочки рассказывают, что поверили в то, что Любовь действительно может измениться, в момент суда — в 2022 году ее лишили родительских прав. Они все были в зале — и Любовь, и ее дочери. Тогда женщина пообещала, что «обязательно изменится». 

«Мы верили в нее, что она может, и она смогла», — говорят девушки.

Вызов на судебное заседание застал Любовь в реабилитационном центре, где она в очередной раз пыталась освободиться от наркозависимости.

«Они (сотрудники реабилитационного центра. — Прим. «Гласной») меня на суд одну отпустили, без сопровождения. Им казалось, что я уже готова. Ну естественно, я позвонила своему соупотребителю, он меня встретил после суда, и мы пошли…» — рассказывает Любовь.

О срывах она обычно сообщала дочерям уже постфактум, после того как снова возвращалась к трезвой жизни. Приемная мама никогда не запрещала им общаться. Так как девочки стали жить в Петербурге, а Любовь осталась в Новгороде, виделись они не очень часто — обычно в те дни, когда кровный сын Валентины, уже взрослый, ехал в Новгород по делам и брал девочек с собой, чтобы они увиделись с Любовью. 

Любовь признается, что раньше у нее могло месяцами не возникать желание поговорить с детьми.

«Был какой-то период, когда я месяца три, наверное, вообще не писала, не звонила. Я просто не знала, о чем с ними общаться. Вот даже сейчас мне бывает интересно узнать, как у них дела. А бывает, я просто думаю, что раз я мама, то должна им написать. Если они пишут, я отвечаю. А бывает, меня прям раздражает, что они мне пишут, и я не хочу общаться», — говорит она.

Девочки, конечно, зовут Любовь мамой, и она сама себя так называет, но в то же время обе стороны считают, что о детско-родительских отношениях тут речь не идет.

«Я просто родила. Я не считаю себя мамой. Они как подруги мне. Да, я переживаю за них, беспокоюсь. Если с ними, не дай бог, что случится, я башку оторву [тем, кто обидит]. Меня мама ругала за то, что я курю. У меня дочка курит с 16 лет, я ей сигареты иногда покупала, дочка вторая пиво иногда пьет, говорит: “Мам, купи пиво”. — “На тебе пиво”», — описывает Любовь.

«От отчаяния»

Любовь была в реабилитационных центрах шесть раз. В конце 2023 года, когда ее мужа осудили за распространение наркотиков, она тоже была в центре. 

«Я на автомате, как робот, делала задания, которые мне давали в центре, не понимала вообще, для чего я выздоравливаю, для кого, зачем оно мне надо. Была какая-то пустота душевная, какое-то отчаяние», — рассказывает она.

В итоге Любовь вышла из центра и сразу забрала закладку: «Хотела передознуться, не хотела жить. Но как видите, жива. Ничего не получилось».

Затем была еще одна реабилитация, во время которой от знакомой она узнала, что в Москве есть «Дом на полдороги» — приют для женщин, которые борются с зависимостью. Это благотворительный проект «Ночлежки»: в приюте, рассчитанном на восемь мест, женщины живут по полгода. В это время с ними работают равные консультанты, соцработники, психологи и юристы. В отличие от многих реабилитационных центров, это открытый проект: днем клиентки могут свободно выходить из квартиры.

Любовь созвонилась с координатором «Дома на полдороги» — ей пообещали место. Ехать было страшно: «У меня не было ни денег, ни знакомых в Москве».

Но Любовь понимала, что нужно сбежать из родного города, где практически весь круг ее общения — соупотребители.

«Я как бы, знаете, больше поехала не с надеждой, что у меня может получиться, а от отчаяния», — вспоминает она.

Пока Любовь жила в «Доме на полдороги» (женщина зовет его просто «Дом»), пыталась понять, чем хочет заниматься и как будет зарабатывать на жизнь. Вдруг вспомнила, как в детстве, когда маме дарили букеты, она любила возиться с цветами и собирать из них какие-то новые композиции. Да и вообще ей всегда нравилось наблюдать за работой флористов: как они компонуют цветы, упаковывают в бумагу, завязывают сверху ленту. В торговом центре рядом с «Домом» как раз недавно открылся цветочный магазин. На стекле Любовь увидела объявление — «Требуется продавец».

«Мне было стремно: я же не умею, я же не флорист, кто меня возьмет», — вспоминает Любовь. Так что вместо того, чтобы откликнуться на то объявление, она попыталась устроиться в пункт выдачи «Озон». «Мне оттуда не перезвонили, слава богу», — смеется она. Любовь снова стала думать про цветочный магазин, ее координатор в «Доме на полдороги» улыбнулась: «Сходите, никто вас не съест». Так Любовь стала заниматься цветами.

В «Доме на полдороги» она познакомилась со своей лучшей — и единственной — подругой Вероникой. Сейчас они работают вместе в том же самом магазине и поддерживают друг друга как могут.

«Я вообще с людьми очень тяжело схожусь. Не думала, что у нас дружба какая-то будет», — вспоминает Любовь.

В момент, когда Вероника заселилась в «Дом», Любовь как раз собиралась уезжать оттуда в съемную комнату. Но она работала в магазине рядом с «Домом на полдороги», Вероника стала заходить туда поболтать, покурить вместе — «и все пошло-поехало».

«Она общительная, у нее какие-то подруги есть, а у меня вот она одна — и все, мне больше не надо никого. Мы как сестры», — говорит Любовь. 

«Чужие люди делают больше, чем родные»

Любовь часто вспоминает первые дни, которые провела вне «Дома на полдороги» — в арендованной комнате.

«На третий день, наверное, после выпуска из “Дома” я сидела в подъезде, курила и думала, что это чудо: я третий день “на свободе”, можно сказать, и я трезвая. Для меня это действительно было чудом. Раньше я всегда выходила и сразу употребляла», — говорит она.

Конечно, первое время ей было тяжело — очень много соблазнов и триггеров было вокруг: «Идешь и видишь: там люди в кафе сидят, вино пьют. Блин, почему, думаю, я так не могу? Иногда думаю: может, пивка безалкогольного? Я просто очень люблю пиво. Любила, люблю? Не знаю, как сказать. Но нет, у меня стоят жесткие границы, потому что я понимаю: если я почувствую вкус, меня понесет. И напоминание постоянно держу в голове: “Нет, ты не можешь просто выпить, как другие,

ты пойдешь дальше и потеряешь то, что у тебя сейчас есть”». 

Любовь говорит, что она очень благодарна «Дому на полдороги», потому что реабилитационный центр, где она лежала до этого, не мог дать ей главного — «какой-то адаптации к социуму». «То есть я выходила из этого центра. А куда? А что мне делать? Ну естественно, я шла торчать», — вспоминает она.

Когда же Любовь выходила из «Дома на полдороги», у нее уже была «первая в жизни работа, которая нравится» и деньги на съемное жилье — «какой-то первичный фундамент для выхода». Это правило «Дома»: на третьем месяце проживания начинать искать подработку, на пятом — работу, которая позволит снимать жилье.

«Ну и вообще я была в шоке, что чужие люди для тебя делают больше, чем родные. Вот у меня была ситуация. Я сняла комнату, а там по соседству жил сын хозяйки, он бухал. И как-то я прихожу домой после работы, а на кухне сидит целая толпа мужиков с алкоголем. Все, у меня паника. Я позвонила консультантам из “Дома”. Они мне вызвали такси, и я приехала в “Дом”. Вот прям большая благодарность за то, что даже после выпуска помогают, поддерживают», — говорит Любовь. 

Из той комнаты она в итоге съехала. 

Она участвует в программе «12 шагов» — это помогло ей простить себя и других.

«В употреблении я не могла по-другому.

И когда увидела, что я не плохой человек, что это наркотики делали меня такой, у меня получилось простить себя.

Иногда всплывают моменты, когда мне становится противно от того, что я творила. Но я себя приняла: да, я такая была, уже ничего не изменишь, остается себя принять. Поступать сейчас по-другому», — говорит Любовь.

Это же помогло ей простить и отца, который домогался ее и бил маму. Любовь поняла, что «он в своем состоянии не мог по-другому». 

«Я смогла понять, почему он это делал, и простить его. Хотя очень долго ненавидела его даже после смерти, — говорит она. — Иногда вспоминаю такой момент. Я сидела в кресле, кино смотрела, и он мне говорит: “Любка, ты же знаешь, я все равно тебя люблю”. И мне эти слова прям до слез. Я понимаю, он хороший был человек, когда не пил. Да и пьяный он был прикольный, если не сильно пьяный. Мы с ним и поржем, и в карты поиграем».

Любовь отказалась от своей прежней жизни и всего, что было с ней связано. Она не поддерживает отношения с Михаилом, который все еще отбывает наказание. В Москве познакомилась с мужчиной — он тоже участник программы «12 шагов». Сейчас они живут вместе. Но Любовь старается сохранять финансовую независимость: помнит, как бывший муж попрекал ее деньгами.

«Да, мне с Сережей легче жить, потому что не надо платить за съемное жилье, и, естественно, бюджет на продукты общий. Но я никогда не попрошу у него денег, там, на туфли», — описывает она.

У Любови большие долги — почти 800 тысяч рублей. Это алименты девочкам, а еще кредиты и задолженность за коммунальные услуги в комнате, которую Любовь унаследовала от матери.

Комната в родном городе стоит пустой, сдать ее в аренду Любовь не может: из-за долга за коммуналку там отключили свет. 

«Иногда я не вижу будущего»

У дочерей Любови круга общения как такового нет. У Натальи есть лишь одна подруга в колледже. У Марины — и вовсе никого: «В колледже что-то спросят, я отвечу, а прям общения у меня нет, типа, я просто прихожу, учусь и ухожу». 

Обе девушки, фантазируя о будущем, не видят себя в семье.

«Я семейную жизнь не планирую, потому что детей я не люблю. И взаимодействовать с людьми — это очень сложно. Если у меня появятся деньги, силы и я полечусь у психиатра, возможно, у меня кто-то будет. Но я почему-то вижу, что я в одиночестве умру. Ну а вообще иногда я не вижу своего будущего, у меня часто мысли о том, чтобы свести счеты с жизнью. Просто не вижу ничего дальше», — буднично говорит Наталья. 

Сейчас она учится на медсестру, после окончания колледжа собирается пойти работать в больницу. Марина, возможно, будет поваром — еще не определилась.

«Хочу побывать в Корее, в Японии. Семейную, личную жизнь пока не рассматриваю, потому что в этом нет смысла. Все равно учусь. Какая любовь?» — рассуждает Марина.

Друг для друга Марина и Наталья — главные и, возможно, единственные люди, на кого можно положиться.

«Для Марины я была как мама, я так скажу. У меня к ней материнские чувства: я ее защищаю, вожу в поликлинику. Короче, я ее люблю, потому что она маленькая-маленькая девочка», — Наталья смеется.

Марине, кажется, не очень нравится эта оценка, но она не собирается спорить с сестрой при мне.

«Наташа всю жизнь была для меня опорой и будет ею. Она будет тем, на кого можно положиться, кому можно довериться. Она всегда поможет. Наташу я вижу как серьезного человека, который понимает все в жизни. В общем, я Наташу люблю больше всего на свете, больше жизни. Она всегда будет для меня всем, что есть на свете», — говорит Марина.

«Рада, что стала наркоманкой»

После всех усилий, которые пришлось приложить ради того, чтобы вернуться к трезвой жизни, после всех страшных вещей, что Любовь делала под влиянием наркотиков, у нее тем не менее осталась благодарность к этому опыту.

«Я вообще рада, что у меня есть этот опыт употребления, что я вообще стала наркоманкой. Потому что неизвестно, как бы я со своей больной головой выжила, если бы не употребляла. Потому что ну не хотелось жить, не хотелось», — говорит она. 

Последние годы Любовь с дочками встречаются в Новгороде 5 июля — это день смерти ее мамы, их бабушки, они вместе идут на кладбище. После переезда в Москву Любовь старается лишний раз не ездить в Новгород — слишком много неприятных воспоминаний связано для нее с этим городом. Первый раз, когда она приехала на годовщину смерти мамы, разрыдалась прямо на вокзале. Но ей есть на кого опереться.

«Дочери поддерживают меня. Особенно старшая, она постоянно говорит: “Мама, ты молодец, мы так гордимся, ты такая умничка”. Вот я не знаю, как бы я поступила, если бы у меня была такая мама, что я оказалась в детдоме. Я не думала, что у нас будут такие отношения. Чудо. Я порой вот задумываюсь: если бы я смогла их забрать, что бы я им смогла дать? Ничего», — говорит Любовь.

Она понимает, что для дочерей служит своего рода примером, как не стоит жить. Любовь вспоминает, как говорила девочкам, когда они еще жили все вместе: «Посмотрите на мою жизнь — если, не дай бог, у вас появится желание употребить наркотики, подумайте про меня».

«И как бы, тьфу-тьфу-тьфу, у меня хорошие дети. Марина может пива выпить, Наташа вообще не пьет, но курит, правда. И я прям благодарна за то, что у меня такие дети, что они не пошли по моим стопам», — говорит Любовь.

Она вздыхает: «Хорошо, что после всего этого они меня не ненавидят».

«К маме отношение колеблется от ненависти до любви, — признается Наталья. — Я горжусь ею, потому что она нашла в себе силы, чтобы лечиться, не срываться. Но когда я вспоминаю о том, как она к нам относилась, и думаю, любит ли она нас, я перехожу в стадию ненависти. Я, конечно, горжусь и люблю, но и ненавижу и презираю. И думаю, что вот у других хорошие мамы и так далее».

Любовь расстраивается из-за разговоров о прошлом. Девушки признаются, что иногда заводят их специально, чтобы матери было больно, как было больно им.

«Это плохо, конечно. Мне нравится заводить какие-то плохие темы о ее прошлом, чтобы ей было неприятно», — признается Наталья. Ее отношения с Любовью скорее дружеские, чем детско-родительские, считает она. Поэтому Наталья чувствует, что должна поддерживать свою подругу Любу, которая наконец-то встала на правильный путь. Но когда Наталья думает о том, что ее подруга — еще и ее мать, она начинает злиться.

— Я горжусь своей мамой, что она перестала употреблять, стала работать нормально. В принципе, она молодец. Если бы она раньше была такой, как сейчас, было бы очень хорошо. И была бы она без Миши. Я понимаю, что ситуация сложная. Ее надо похвалить, потому что она молодец. Как человек человека я ее поддерживаю. А как дочь я ее не прощу, — говорит Наталья.

— За то, что она меня била, я ее не прощу, — подхватывает Марина. 

— Но ты же ее любишь? — спрашивает сестра.

— Да.

— А как тогда ты ее не прощаешь?

— Я ее люблю, но не прощу, — говорит Марина. 

И девушки снова смеются.