Белоснежка и семь подмен Почему не стоит считать проституцию свободным выбором и называть «секс-работой»

«Гласную» давно просят написать о том, почему термин «секс-работа» — некорректный. Тема так называемого «свободного выбора» людей, вовлеченных в проституцию, регулярно вызывает дебаты в соцсетях*. Российские медиа-селебрити рассуждают** о том, что в «секс-услугах» нет ничего экстраординарного — мол, всегда так было.

О том, почему такой нарратив вызывает вопросы, в рубрике «Мнение» рассказывает Леда Гарина, авторка феминистского проекта «Ребра Евы», который в числе прочего много лет занимается исследованием проституции.

Кто подсунул нам бревно? 

В популярном подростковом аниме «Наруто», рассказывающем о вселенной ниндзя, распространенным боевым приемом является «техника подмены». Представьте схватку: герой наносит решающий удар, но вдруг обнаруживает, что перед ним бревно, которое противник подсунул вместо себя, а сам остался невредимым и хохочет в стороне. Так вот, те, кто транслирует идеи, что «секс-работа — это такая же работа, как и все остальные» и что она может быть добровольным выбором, подсовывают нам вместо полной и достоверной информации бревно. 

Как это работает? Взять слово «война». Очевидно, что у подавляющего большинства оно будет ассоциироваться с разрушением и насилием. Но говоря «спецоперация», нас стараются убедить, что это другое дело.

С секс-работой точно так же. Меняем «проституцию», которая веками ассоциировалась с насилием, болезнями, бесправием, ранней смертностью, внебрачными детьми, на термин, состоящий из положительных слов «секс» и «работа», — и все преображается. Во-первых, многие из нас действительно любят секс. Во-вторых, для большинства из нас работа — необходимая часть жизни, и хорошо, что она есть. 

Проблема в том, что как переименование войны в спецоперацию не отменяет ужасов войны, так и переименование проституции в секс-работу не делает ее чем-то более приемлемым. Зато это создает базу для подмены понятий, и таких подмен я вижу семь — как гномов вокруг Белоснежки. Вот они:

• «секс-работа» — это секс;
• «секс-работа» — такая же работа, как другие;
• мужчина просто покупает услугу;
• не все клиенты плохие;
• «секс-работа» — это свободный выбор;
• защита «секс-работы» — это защита прав женщин;
• от лица людей в проституции говорят профсоюзы «секс-работников».

Первая подмена: «Это секс»

Стэнфордская энциклопедия рассматривает термин «секс» через три основных взаимосвязанных понятия: сексуальное желание, сексуальная активность и сексуальное удовольствие. 

Судя по отзывам, никакого удовольствия от интимной близости с человеком, которого они не выбирали и к которому не имеют ни малейших симпатий, сами люди, пережившие проституцию, не испытывают. И даже если решиться на это как на разовый эксперимент, то продолжать его ежедневно, по нескольку раз в день, мало кому понравится. 

Согласно интервью, которые мы проводили в «Ребрах Евы» с 2018 по 2022 год, женщины в проституции при половом акте с мужчиной-покупателем испытывают эмоции в спектре от «ничего» до боли, отвращения или ненависти к себе, к конкретному мужчине и ко всем покупателям в целом. 

Это становится причиной диссоциации, когда сознание решает, что находиться в теле слишком мучительно. Травматичные переживания могут приводить к регулярному употреблению алкоголя или наркотиков. Так женщины пытаются справиться с чувством тревоги и негативными эмоциями от продажи сексуальных услуг, утверждают британские исследовательницы Лара Браун и Рут Бреслин. 

И если секс не включает в себя взаимное удовольствие, но провоцирует отторжение, отвращение, ненависть к мужчине и к себе, можно ли это назвать сексом?

В этот момент обычно раздается глас вопиющего в комментариях: «У меня была знакомая, которая работала в эскорте, и она говорила, что ей все нравится!» 

Зададим встречный вопрос: «Сколько при этом женщин, находящихся в ситуации домашнего насилия, говорили, что у них все окей?»

Вторая подмена: «Это такая же работа» 

Исследование американской психологини Мелиссы Фарли, проведенное в девяти странах, показало: 

• 71% людей из 854 прошедших опрос подверглись физическому насилию во время занятия проституцией; 
• 63% были изнасилованы; 
• 68% имели признаки посттравматического стрессового расстройства;
• 75% в какой-то момент своей жизни были бездомными;
• 89% респондентов хотели выйти из проституции, но не имели других способов обеспечить себя.

Там также говорилось, что лишь 2% опрошенных выбрали это занятие добровольно и только 8% не хотят покинуть эту сферу деятельности немедленно. 

Исследование Открытого университета Каталонии 2025 года утверждает: примерно 9 из 10 женщин, вовлеченных в коммерческий секс, пытались бросить это занятие, но безуспешно. Несмотря на то что 90% из них столкнулись с насилием, большинство рассматривают проституцию как единственный способ выживания.

При этом их заработки не назовешь высокими. Возьмем популярный в России тип борделя конвейерного типа. Как писала в августе 2015 года «Фонтанка», одно из таких заведений в Петербурге за день посетили 35 человек и оставили там больше 50 тысяч рублей. Проституткам при тогдашней таксе 1300 рублей за час платили с клиента всего сотню.

Несмотря на то что с 2015 года общий уровень инфляции в РФ превысил 100%, цены на «услуги» женщин в низовом сегменте остались прежними или даже упали.

На специальных сайтах-витринах и сегодня можно найти предложения за 1000 рублей. 

Похоже ли это на обычную работу? Вряд ли 9 из 10 учительниц терпели насилие от директоров школ, а потом вынуждены были закрывать лица во время оперативной съемки полицейского рейда. Не уверена, что 90% программистов хотят немедленно уйти в любой другой труд.

Некоторые скажут: «А мы хотим! Мы, сотрудницы call-центров, копирайтеры, официантки и нервные директора, хотели бы сменить работу немедленно, у нас стресс и выгорание, мы принимаем противотревожные препараты. Но поскольку не все в нашей жизни можно изменить и проституция всегда существовала, давайте считать и нашу работу, и работу проституированных людей обычной услугой».

И тут нас ожидает неожиданный поворот. 

Третья подмена: «Это просто услуга» 

По данным исследования 2014 года, большая часть мужчин, покупающих секс, женаты либо имеют постоянную партнершу и относятся к среднему классу. Интервью показали, что покупка секса в первый раз, скорее всего, является спонтанным решением, часто принимаемым в группе и под воздействием алкоголя. В качестве мотивов некоторые опрошенные упоминали желание отомстить партнерше или партнеру, подчеркнуть собственный социальный статус, получить адреналин. Сексуальная неудовлетворенность среди причин практически не фигурировала, в отличие от желания доминировать.

Другие «постоянные покупатели» признавались, что испытывают меньше эмпатии к проституткам и считают, что они принципиально отличаются от других женщин. Так, шестеро из девяти мужчин — покупателей секс-услуг в Литве сообщили, что не видят в проституированных женщинах людей, а трое — что видят в них жертв.

Иногда в борделях есть дополнительная услуга «секс без презерватива». Многие клиенты могут просто его снять без предупреждения, и это ставит женщин под угрозу инфицирования ВИЧ.

А вот несколько клиентских цитат, приведенных британской журналисткой Джулией Биндел, более 20 лет исследующей проблему проституции в мире: «Я не хочу, чтобы она получала удовольствие.

Я плачу́, и это я должен получать удовольствие.

Если ей приятно, то я чувствую себя обманутым»; «Она должна чувствовать облегчение от того, что я не собираюсь ее убивать».

Работа, написано в «Википедии», — это «деятельность человека, направленная на создание ценностей либо на удовлетворение потребностей индивида и других людей». Но если потребность других людей наносит очевидный вред индивиду, почему мы считаем такую деятельность созданием ценностей? И почему готовы считать удовлетворение потребности в совершении насилия обычной услугой? 

Четвертая подмена: «Есть хорошие клиенты» 

Amnesty International и некоторые другие правозащитные группы настаивают на том, что закон должен защищать «секс-работников» от эксплуатации и создавать условия, в которых они могут самостоятельно определять пределы своей работы. Конечно, говорят они, торговля людьми, принуждение или педофилия — это зло и есть плохие люди, которые платят за использование девочек и женщин, проданных в бордель. 

Но ведь среди «секс-работниц» есть и половозрелые женщины, имеющие местное гражданство, часто слышу я, а среди их клиентов встречаются те, кто понимает слово «нет».

Только вот в контексте проституции никаких «хороших» клиентов не бывает. Клиенты часто убеждены, что покупка секса — «просто мужское поведение», и совсем не считают это эксплуатацией женщин. Напротив, мужчины-покупатели признаются, что хотят «попробовать» всех: пожилых, беременных, людей без конечностей, представительниц других рас, детей. 

В Финляндии 16-летнюю мигрантку продавали от 6 до 12 часов каждый день по цене 50 евро за секс с презервативом и 70 евро — без него. Девушка подсчитала, что у нее был незащищенный секс примерно с 150–200 мужчинами. Кого из них можно назвать «хорошим»?

Спящую француженку Жизель Пелико продавал для изнасилований собственный муж. 72 мужчины, приходивших к ним домой и видевших ее без сознания, не отказались от совершения насилия над ней.

Вспоминается однокурсник моей матери, который рассказывал, что в регулярных экспериментах с покупкой женщин «дошел до 13-летних».

И кто должен ответственно проверять, не продали ли девушку в рабство и правда ли ей есть 18 лет?

Продолжительность общения с конкретным покупателем тоже не является гарантией безопасности. Тайка Нуттидар Вайкаев, например, была задушена постоянным клиентом Гордоном Хиеттом. Записи с его компьютера показали, что он продолжал находиться в квартире с ее телом, переписываясь при этом с другой проституированной женщиной из Таиланда. 

Женщины, пережившие проституцию или съемки в порно, рассказывали, что пока они были внутри индустрии, то публично говорили, что это их выбор, а не результат принуждения. Но после того как им удавалось оттуда выйти, некоторые начинали говорить совсем другое. Известная порноактриса Саша Грей сообщала, что ее принуждал к съемкам применявший к ней насилие партнер.

Посмотрите на диспропорцию мужчин и женщин в порно — она говорит о том, что это продукт, снимающийся для мужчин, которым интересны новые женские лица и тела. 

Нет механизма отделения «хороших» клиентов от «плохих», не существует и фильтров, позволяющих сделать так, чтобы женщины оказывались в проституции только по доброй воле. Тех, кто выбирает это занятие не потому, что их обманули или изнасиловали в детстве или послали заработать на дозу наркотиков, никогда не хватит на мужчин, приходящих в бордель как в магазин.

Пятая подмена: «Это свободный выбор» 

«Разве можно запретить взрослым людям делать со своим телом то, что они хотят?»

Любые аргументы о вреде проституции — и то, что женская смертность от убийств в ней в 18 раз выше, чем в любой другой сфере, и что 88% людей, которые в ней оказались, пережили сексуализированное и другие виды насилия в детстве — разбиваются об этот вопрос. 

Те, кто его задает, переводят фокус внимания с проблемы лично на вас, как бы говоря: «Ты что же, сексофобка? Или у тебя есть власть что-то запрещать? Или ты, как ультраправое правительство, пытаешься контролировать сексуальную сферу человека?»

Теперь проблема не насилие, а вы. Как это происходит? Ваш собеседник использует два риторических приема. Первый — так называемая красная селедка, когда вас пытаются отвлечь. Второй — «пугало», когда вам приписывают утверждения, которых вы никогда не делали.

Американская антропологиня и профессорка Герда Лернер в своей книге «Сотворение патриархата» пишет, что становление государства в земледельческих культурах начинается с рабства и первыми рабами становились женщины завоеванных народов. Их массово продавали для сексуальной эксплуатации, размножения и сельскохозяйственных работ. В Риме, Византии, на землях славянских княжеств работорговля продолжалась и была важной частью экономики. 

В Средние века, как и в Новое время, женщины оказывались в проституции либо в результате торговли людьми, либо в результате войны, либо в результате сексуального насилия, когда женщина уже считалась «опороченной». На протяжении мировой истории никакого «свободного распоряжения своим телом» не существовало, приходит к выводу Лернер. Если у женщины — а это редкость — и была половая свобода, то она не пользовалась ею в коммерческих целях.

Рынок рабства все еще существует: если в 2016 году, по данным Международной организации труда, в рабстве было более 40 миллионов человек (из которых 71% — это женщины и девочки, используемые для сексуализированной эксплуатации), то через семь лет, по оценкам той же организации, их количество выросло до 50 миллионов. 

Понятно, что владелица успешного бизнеса, ректорка университета или федеральная судья не предпочтет своей работе проституцию. Поэтому профессиональные рекрутеры получают свои гонорары, привлекая в бордели наивных девушек в уязвимом положении. И если кому-то из них удается быстро выйти из проституции, это говорит не о безопасности индустрии, а об ошибке выжившего. 

Тем, кто рассуждает о свободе выбора, можно отвечать, что в реальности мужчины-клиенты наносят находящимся в проституции женщинам только ущерб. Нередко они при этом усугубляют вред, нанесенный другими мужчинами — например, теми, кто снял с себя материальную ответственность за воспитание общих детей, чем обрекли их матерей на нищету и проституцию.

Шестая подмена: «Это защита прав женщин»

Когда закон о легализации проституции принимался в Нидерландах и Германии, а закон о декриминализации — в Новой Зеландии, главной его целью было вывести проституцию из серой зоны и приравнять к обычному труду. 

К чему это привело на практике?

Голландский эксперимент по искоренению насилия путем легализации проституции провалился. Йоб Коэн, бывший в те годы мэром Амстердама, признался: «Спустя почти пять лет после отмены запрета на бордели мы должны признать, что цели закона не достигнуты. Мы получаем все больше сигналов о том, что насилие по-прежнему продолжается. Речь уже идет не о мелких предпринимателях, а о крупных организациях, которые занимаются торговлей женщинами, наркотиками, убийствами и другими видами преступной деятельности».

В Нидерландах после легализации секс-индустрия выросла на 25%. В австралийском штате Виктория, где тоже декриминализовали проституцию, количество легальных борделей выросло более чем вдвое — с 40 до 94 всего за десятилетие, — а число нелегальных борделей утроилось всего за 12 месяцев. В Германии, где после легализации 2002 года рынок секс-услуг стал, по некоторым оценкам, в 60 раз крупнее, чем в Швеции, количество зарегистрированных жертв торговли людьми оказалось, по тем же оценкам, примерно в 62 раза выше.

Крупный криминальный бизнес стал использовать страны с таким законодательством как хабы по перепродаже живого товара. По оценке голландской НКО ChildRight, на которую ссылается американская феминистка и исследовательница Джанис Рэймонд, число детей в проституции в Нидерландах выросло с четырех тысяч в 1996 году до 15 тысяч в 2001-м — то есть почти в четыре раза.

Напротив, в Швеции, где криминализирован покупатель, а не проституированные женщины, доля мужчин, покупавших секс хотя бы однажды, почти в четыре раза ниже, чем в Германии (7% против 26%), а доля тех, кто делал это неоднократно, — более чем в три раза ниже (5% против 16%).

Владельца одной из крупнейших сетей борделей в Германии «Парадиз» в 2018 году осудили по делу о торговле людьми. Выяснилось, что без трафика из Восточной Европы, откуда женщин похищали или принуждали уехать обманом, бизнес не приносил бы достаточного дохода.

А вот что в 2022 году рассказала Челси Геддес, много лет находившаяся в проституции в Новой Зеландии: «В новозеландских борделях после декриминализации полиция никому не помогает. Мужчины могут делать буквально все, кроме убийства, и ничего за это не будет. <…> В борделе в комнаты транслируют порно, и это побуждает мужчин принуждать нас к самым разным странным, опасным, негигиеничным и унизительным действиям с нашими телами. <…> Никаких “дружелюбных джентльменов” не было. Это были насильники».

Похожий механизм существует не только в «профсоюзах секс-работников», но и в модельном бизнесе — в качестве примера напомню о журнале Playboy, который издавался более 60 лет во множестве стран. Моделей, которые для него снимались, насиловали сотрудники таблоида и приближенные к редакции мужчины, девушек подсаживали на наркотики. А когда феминистки критиковали журнал за сексуальную эксплуатацию, им нередко оппонировали не мужчины, а женщины, встроенные в систему. Об этом подробно рассказал в 2022 году американский документальный сериал «Секреты Playboy». 

Так, директорка по продвижению журнала Мики Гарсиа десятилетиями утверждала, что никакой эксплуатации у них нет, а есть лишь женский эмпауэрмент и свободный выбор. Позже, уже после выхода Secrets of Playboy, она признала: за фасадом «сексуальной свободы» скрывались контроль, зависимость и системное насилие.

Что действительно защищает людей из уязвимых групп, так это в первую очередь борьба с социальным неравенством и работающие программы поддержки, предупреждающие попадание в проституцию или позволяющие выйти из нее. Например, в странах, поддерживающих криминализацию клиента, существуют реабилитационные программы для людей, переживших проституцию. Они дают возможность получить работу, ночлег, как в Швеции, психологическую поддержку или помощь с легализацией, как во Франции. Еще одна шведская инициатива предоставляет консультации потребителям сексуальных услуг, которые хотят прекратить покупать секс.

Седьмая подмена: «Мы ― профсоюз»

Рассмотрим, кто поддерживает так называемые профсоюзы вроде фонда «Красный Зонт», который занимается финансированием организаций, защищающих права «секс-работников» по всему миру.

Владелец одного из крупнейших эскорт-агентств в Великобритании Дуглас Фокс десятилетиями публично называл себя «независимым секс-работником» и активистом Международного союза секс-работников.

Отец и сын — Петер и Марк — МакКормики имеют в Ирландии судимости за организацию проституции, и оба управляли крупнейшей рекламной площадкой проституции в стране. С их бизнесом тесно связана организация Ugly Mugs.ie, которая позиционирует себя как инициатива по безопасности «секс-работников» и одновременно лоббирует полную декриминализацию секс-торговли.

Клаудиа Бризуэла, возглавлявшая аргентинский «профсоюз» AMMAR, обвинялась как «необходимая соучастница» сети торговли людьми. Она заставляла жертв торговли людьми вступать в «профсоюз» (на случай полицейского рейда), взимая с них по 100 песо в месяц. Под прикрытием такой «легальности» женщин принуждали принимать до 18 мужчин за смену. 

И наконец, Алехандра Хиль, известная также как Мадам Салливан, занимавшая пост вице-президента Global Network of Sex Work Projects (NSWP) — другой крупной международной сети в защиту прав «секс-работников», — держала под контролем около 200 женщин и получила за торговлю людьми срок 15 лет.

Они активно продвигали идею «секс-работы» как добровольного выбора, ее дестигматизации и декриминализации — и зарабатывали на «секс-работниках». А вот одна из действительных «секс-работниц», датчанка Таня Рам, никогда не состоявшая в «профсоюзе», замечала: «После трех лет в проституции мне хотелось выпрыгнуть из окна третьего этажа. Меня насиловали так много раз, что внутри и снаружи от меня почти ничего не осталось. Я была ничем. Я ничего не стоила. Я была машиной для чужого развлечения, для их сексуальных желаний и извращенной эксплуатации».

Ситуация в России

Государственной статистики, позволяющей оценить масштабы проституция в России, нет, встречаются лишь разрозненные цифры. В декабре 2024 года МВД отчиталось о раскрытии в Москве 70 организованных борделей и 20 квартир, где задействовали нелегальных мигранток. В декабре 2025-го МВД Краснодарского края сообщило, что за год вдвое снизилось количество уголовных дел по статьям об организации проституции и вовлечении в нее. Но все это говорит только о действиях полиции, а не о динамике таких преступлений. По этим косвенным признакам мы не можем узнать, сколько человек вовлечено в проституцию, сколько из них там против своей воли и в каком возрасте чаще всего в нее попадают.

Сбором данных занимаются отдельные некоммерческие организации. Часть исследований проводила в России в девяностые годы, например, Майя Русакова.

Отношение к проблеме со стороны чиновников варьируется от полного игнорирования до порицания проституированных женщин и попыток повлиять на ситуацию запретами. В 2022 году депутат Госдумы Виталий Милонов предложил «отправить всех проституток на Колыму»:

«Когда такие шмары занимаются этим делом и не стесняются, они должны отвечать.

У каждой шмары есть список клиентов, от кого она эти 50 тысяч берет, поэтому тот человек, который платит 50 тысяч за ночь этой профурсетке <…>, должен быть привлечен за соучастие». 

Относительно недавно в стране предпринимались попытки «криминализации клиента»: в 2012 году Белгородская дума приняла закон, запрещающий «получение сексуальных услуг на возмездной основе от лиц, занимающихся проституцией». Он просуществовал полтора года и был отменен. По нему успели оштрафовать всего семь мужчин.

Почти каждая четвертая из 50 миллионов жертв рабства в мире (23%) вовлечена в сексуальную эксплуатацию. В 2018 году основательница движения помощи секс-работникам «Серебряная роза» Ирина Маслова утверждала, что в проституции в РФ задействовано около трех миллионов человек. Это как минимум в два раза больше, чем насчитали в 2017 году аналитики из сервиса NumBuster, которые изучали телефонные номера, предположительно относящиеся к людям из секс-индустрии. 

Известно также, что в России растет количество женщин, переходящих из вебкам-индустрии, которая часто ошибочно считается более «безопасной» разновидностью секс-индустрии, в проституцию офлайн.

Надеюсь, что когда-нибудь у нас появится возможность популяризовать в стране аболиционистский подход. Пока же для большей части людей, переживших проституцию в России, рассказ об этом опасен. На круглом столе «Ребер Евы» в 2017 году одна из информанток согласилась поделиться своим опытом только анонимно и без видеосвязи, потому что ее сутенеры все еще преследовали ее. 

Женщины, пережившие проституцию и решившие рассказать о личном негативном опыте, сталкиваются с травлей или прямыми угрозами со стороны как консервативных «активистов», так и лобби «свободного выбора секс-работы». Тема не соответствует «традиционным ценностям» и стигматизирована в публичном пространстве — не в последнюю очередь из-за статьи 6.11 КоАП РФ  (занятие проституцией). 

Вместо хеппи-энда

Вы прослушали сказку о Белоснежке и семи гномах-подменах. Какую мораль можно из нее вынести? 

Когда мы говорим о проституции, мы говорим о системном насилии. И пока доступ к чужому телу продолжают называть «услугой» или «потребностью», насилие будет оставаться нормой. К сожалению, на данный момент риторика о добровольном выборе побеждает в массовом сознании. Потому что ее поддерживает криминальный бизнес, да и клиенты не сомневаются в своем праве покупать секс или считают, что проституция — «такая же работа, как все остальные».

Но надеюсь, что так будет не всегда и общество перестанет маскировать насилие словами о «работе» и «выборе».

* Принадлежат компании Meta, которая признана в России экстремистской организацией.
** Признаны Минюстом РФ «иностранными агентами».