«Никаких женщин» Как в России душат академический феминизм

В российских вузах под предлогом «неактуальности» и укрепления «традиционных ценностей» из учебных планов убирают дисциплины, посвященные феминистской теории, истории женского движения и гендерной социологии. Профильные исследовательские центры получают статус «иноагентов» и закрываются. 

Все это разрушает не только карьеры ученых, но и целую научную область, способную предложить решения важных проблем. «Гласная» рассказывает, как академический феминизм вытесняют из системы высшего образования, чем это грозит обществу и как ученые пытаются сохранить «нежелательное» знание.

20 лет свободы до консервативного поворота

Развитие академического феминизма в девяностых стало возможным благодаря переосмыслению советского наследия. Официальная доктрина утверждала, что «женский вопрос» в СССР был решен, так как государство обеспечило женщинам доступ к труду и образованию, законодательно закрепив равноправие полов. Однако равенство было декларативным: в статье 1989 года «Как мы решаем женский вопрос» авторки писали, что советское государство навязывало женщинам двойную нагрузку — на работе и дома, воспроизводя патриархальную эксплуатацию женщин под видом социальной заботы.

Государство до 2010-х годов занимало в основном позицию невмешательства: не поощряя эту сферу, оно и не препятствовало энтузиасткам. Ключевым условием развития стало международное сотрудничество и зарубежное финансирование: центры и исследовательские программы существовали во многом благодаря грантам — например, института «Открытое общество» (Фонд Сороса)*, Фонда Макартуров**, Канадского фонда поддержки местных инициатив** и Фонда Розы Люксембург**. Эти средства позволяли проводить конференции, издавать журналы и — что особенно важно — сохранять интеллектуальную независимость от государственной повестки.

Перелом наступил в 2010-х на фоне общего консервативного поворота. Послание Владимира Путина Федеральному собранию в 2012 году и последовавшая за ним публикация Стратегии государственной национальной политики ознаменовали переход к новой идеологии, построенной на защите «традиционных ценностей». В ее основе лежала патриархальная модель семьи — союз мужчины и женщины с несколькими детьми и с четкой иерархией между членами базовой ячейки общества. Этой модели в провластной риторике противопоставлялись «западные ценности»: чайлдфри, права ЛГБТ****, право на аборт, ювенальная юстиция и, конечно, феминизм и все связанные с ним явления. Гендерные исследования, обосновывающие критику патриархата, в новую парадигму тоже не вписывались.

Молот «иноагентства»

Принятый в 2012 году закон «Об иностранных агентах» оказался идеальным инструментом для системного давления. Первым под удар попал саратовский Центр социальной политики и гендерных исследований в 2013-м. Центр пытался оспорить свой статус в суде, но безуспешно — в 2015 году он окончательно прекратил работу. 

В этом же году «иноагентом» признали петербургский Центр независимых социологических исследований, ориентированный на гендерную проблематику. Также в реестр попал Самарский центр гендерных исследований, чьи создатели были вынуждены ликвидировать юрлицо к 2020 году. В этом же году руководительница Карельского центра гендерных исследований при Петрозаводском университете закрыла свою организацию, а в 2021-м по решению суда был ликвидирован старейший в стране Московский центр гендерных исследований. 

Параллельно началось давление на Европейский университет в Санкт-Петербурге: на его социологическом факультете прошли две основательные прокурорские проверки с изъятием документов и анализом магистерских диссертаций. По итогам проверок вузу рекомендовали удалить всю информацию о гендерных исследованиях с официальных сайтов и запретили анонсировать мероприятия в соцсетях. К 2023 году социологический факультет Европейского университета был расформирован — многие преподаватели и декан уволились и эмигрировали, а все исследовательские центры факультета, включая центр гендерных исследований, закрылись. 

Наиболее показательной выглядит судьба Ивановского центра гендерных исследований*, который вплоть до своей смерти возглавляла специалистка по истории британского суфражизма Ольга Шнырова. Основанный в 1997 году, центр быстро стал одним из флагманов российского академического феминизма: под его эгидой проводились научные семинары*, конференции*, социологические исследования* и большой проект для студентов, ученых и преподавателей со всей страны «Международная летняя школа»*.

Изначально центр успешно сотрудничал* с Ивановским государственным университетом, однако в 2015 году отношения Ольги Шныровой с руководством вуза резко ухудшились, центр выселили* из университета, а преподавательницу уволили под надуманным предлогом «нарушения дисциплины». И хотя ее дважды восстанавливали в должности через суд, давление на организацию лишь нарастало.

В итоге 29 сентября 2021 года ивановский центр получил статус «иноагента». Поводом для включения в реестр стала анонимная жалоба, поступившая весной того же года. В ней утверждалось, что центр получает иностранное финансирование и ведет «политическую деятельность»*. Под последней понималось личное участие Шныровой в выборах в городскую думу, ее посты в соцсетях с призывом подписать петицию в защиту чеченки Лианы Сосуркаевой*, а также репосты о митингах против пенсионной реформы.

Власти сочли политической деятельностью даже сугубо академический экспертный опрос* о влиянии пандемии на положение женщин. Критическое замечание* Шныровой о недостаточной поддержке женщин в кризис было интерпретировано в акте проверки как «акцент на необходимых мерах противодействия существующему политическому строю».

После включения в реестр центр фактически прекратил работу, а давление на него катастрофически сказалось на его руководительнице. По словам адвокатки Анастасии Руденко, которая оспаривала «иноагентский» статус ивановского центра, Ольга Шнырова глубоко переживала ситуацию. В июле 2025 года на организацию составили административные протоколы с взысканиями более миллиона рублей, а в начале ноября 2025-го ученая скончалась в больнице в возрасте 68 лет.

«Для нее центр, который занимался важнейшими исследованиями истории нашего города, изучением судеб его жителей, был делом всей жизни. Это был ее ребенок. Это был не просто юридический спор; это была борьба за дело, в которое она верила всем сердцем», — написала Руденко в своем телеграм-канале.

«Смените тему»: вузы закрывают курсы и давят на студенток

Примерно в половине крупных российских вузов с гуманитарными факультетами до недавнего времени преподавали хотя бы одну дисциплину, связанную с гендерными исследованиями: гендерную социологию, антропологию пола или гендерную политику. Но курсы существовали на периферии образовательного процесса — в формате онлайн-занятий или факультативов. При этом последние особенно уязвимы: если на курс по выбору записывается недостаточно студентов, администрация получает законное основание для его закрытия. 

По сравнению с западными университетами с их разнообразными бакалаврскими и магистерскими программами (например, в Канаде на меньшее, чем в РФ, количество вузов приходится 37 полноценных учебных программ, посвященных только женским и гендерным исследованиям), российское поле академического феминизма выглядело довольно скромно — но теперь исчезают и эти немногочисленные возможности для системного обучения. 

Государство применяет для зачистки исследовательского пространства несколько рычагов. Курсы последовательно закрывают без объяснения причин. В итоге преподаватели либо переключаются на другие темы, либо сталкиваются с давлением. Администрации вузов используют для избавления от неугодных дисциплин вполне легальный метод — непродление контрактов преподавателям.

Типичной в этом смысле оказалась история Жанны Черновой — бывшей преподавательницы Факультета свободных искусств и наук СПбГУ (Смольного), работавшего по междисциплинарной модели Liberal Arts. Формально с ней просто не продлили контракт, однако сама ученая связывает*** увольнение со своим участием в борьбе за сохранение независимости «Смольного»*. После объявления американского партнера факультета, Бард-колледжа**, «нежелательной организацией», университет начал массовую чистку преподавательского состава под лозунгом искоренения «идеологизированных западных курсов». 

Непродление контрактов без объяснения причин оказалось удобным инструментом: за два года «Смольный» покинуло около 30 преподавателей. Закономерно, что курс по гендерным исследованиям, который вела Чернова, решили не сохранять — администрация просто отказалась искать ей замену. На потерявшем независимость факультете остался лишь один курс, связанный с женскими исследованиями, — «Феминизм и постфеминизм в современном искусстве».

Подобные случаи редко получают широкий резонанс, оставаясь заметными лишь для студентов конкретных факультетов. По подсчетам «Гласной», за последние пять лет из учебных планов четырех вузов исчезло минимум 11 дисциплин феминистской направленности.

Едва ли не единственным случаем, который привлек внимание СМИ, стало закрытие в феврале 2025 года курса «Гендерная политика» на факультете политологии СПбГУ. Его без объяснения причин и неожиданно даже для преподавательницы заменили на «Современную молодежную политику».

«Гендерная политика» был одним из немногих обязательных для всех студентов курсов, существовавших в очном формате. Его программа включала историю женского движения и участия женщин в политике, ознакомление с направлениями феминизма, изучение гендерных аспектов политического поведения, взаимосвязи гендерных отношений и систем власти. Многие студенты и студентки, вдохновившись им, начинали собственные исследования, участвовали в конференциях, пробовали организовывать научные проекты. 

Теперь любые работы, касающиеся женщин, на факультете политологии СПбГУ под запретом. «В 2022 году к нам с лекцией приходил Борис Вишневский*, — рассказала «Гласной» одна из студенток факультета. — А в 2024 мне уже запретили писать о том, чем я занимаюсь чуть ли не с первого курса.

Научница сказала мне: “Никаких женщин — никто больше не будет заниматься этой темой”.

В итоге от исследования женских проблем мне пришлось отказаться, ведь даже просто употреблять слово “гендер” в студенческих работах запретили».

Поступив на факультет, студентка планировала погрузиться в гендерные исследования и в перспективе преподавать эту дисциплину в альма-матер. Ее планы рухнули, и теперь она сомневается в целесообразности академической карьеры вообще.

Выпускница СПбГУ Ксения рассказала, что при подготовке диплома ей не просто запретили использовать слова «гендер» и «феминизм», — за день до защиты работу пришлось экстренно переписывать. «Когда я уже загрузила диплом на сайт, пришел разгромный отзыв от рецензентки: мол, в работе “слишком острые выводы” и некорректные формулировки. На самой защите меня пытались завалить, задавая неуместные вопросы вроде “Неужели вы сталкивались с гендерным неравенством в стенах университета?” Никто из моей группы, кроме еще одной девушки, написавшей про женщин, не подвергался таким нападкам», — вспоминает она. 

Давление ощущается даже на уровне курсовых работ, к которым традиционно относятся лояльнее. Студентке Маргарите прямо сказали, что женские исследования в России неактуальны, и посоветовали сменить тему. «На защите курсовой о карьерах женщин-политиков мне дали понять, что больше исследовать подобное не позволят. Я хотела писать только про это и очень расстроилась, когда пришлось кардинально менять тему диплома», — признается она.

Когда нет прямых запретов, работает самоцензура 

В этих условиях главной стратегией выживания для преподавателей, занимающихся гендерной проблематикой, стала вынужденная осторожность. «Мы находимся в ситуации сильного подавления академических свобод, — констатирует преподавательница одного из крупнейших вузов Анастасия. — Если тенденция сохранится, российский академический феминизм сможет существовать только в очень ограниченных формах или в принципе переберется за рубеж». Сама она старается «действовать не слишком громко», но готова к тому, что в случае давления ей придется уехать из страны, — отказываться от своих интересов в науке Анастасия не хочет.

С точки зрения самоцензуры показателен кейс конференции «Векторы» в Шанинке в апреле 2025 года. По словам участников, это было одно из самых ожидаемых событий 2025 года для гуманитарного академического сообщества. Было заявлено восемь секций, включая те, что поднимают сложные, обычно табуированные темы — например, «Радикальное включение: феминистские политики репрезентации». 

Поскольку Шанинка уже находилась в уязвимом положении из-за угрозы лишения аккредитации, подготовка к конференции шла в режиме особой осторожности: некоторым спикеркам вынужденно отказали в участии, несмотря на отсутствие «токсичных статусов», других не афишировали до самого выступления, а всех остальных докладчиков попросили смягчить «слишком чувствительные» названия работ.

«Прямых запретов не было, — рассказывает одна из участниц конференции, — но многие спикерки отказались от выступлений за несколько дней до начала:

их напугала сама атмосфера возможной слежки.

В итоге пять-шесть наиболее острых докладов так и не были представлены».

К превентивным самоограничениям вынуждены прибегать даже преподаватели негосударственных вузов. Например, Анна, преподавательница Свободного университета**, что из-за «токсичного статуса» вуза она не может открыто приглашать слушателей на курс, упоминать университет в соцсетях или публиковать отзывы — это создает угрозу для студентов, большинство из которых проживает в России. 

И хотя формально феминизм не запрещен, ученые вынуждены избегать упоминаний о нем. По словам феминистки и исследовательницы Татьяны Сухаревой, многие публицистки до обсуждения принятого в конце 2024 года закона о запрете пропаганды чайлдфри заранее удаляли из соцсетей информацию, которая могла быть истолкована как пропаганда, включая посты о феминизме. «И это блогерки. В официальной науке сегодня невозможны публикации исследований или диссертаций, содержащие слова “феминизм” или “гендер”», — заключает она.

Чем опасно исчезновение научного феминизма

Преподавательница Свободного университета** отмечает, что поле для гендерных исследований стремительно сужается: «В России остается немного сфер, где можно применять эти знания без риска, — в основном медицина и НКО, занимающиеся социальной помощью женщинам. Медицинский аспект еще сохраняет легитимность, но это направление [изучение женского здоровья] развивается за счет того, что может применяться для повышения рождаемости в стране, — а это не то, к чему стремятся исследовательницы».

Сужение академической области имеет негативные последствия на практике. «Женщины исключаются из научного поля как специфические субъекты — из урбанистики, биохимии, медицины, социологии. Это приводит к тому, что мы рискуем быть недолеченными, можем чаще попадать в опасные ситуации из-за недостатка знаний. На уровне безопасности мы оказываемся во все более угрожающих условиях», — говорит преподавательница Свободного университета**.

Особенно отрицательно сказывается недостаток знаний в такой чувствительной сфере, как гендерное насилие. «Исчезновение исследований в этой области может привести к сохранению порочной системы правосудия, которая сурово карает как сумевшую дать отпор жертву, так и агрессора. С последним при этом не проводится необходимая социально-психологическая работа, которая могла бы снизить риск повторения преступления, — подчеркивает Анастасия. — Там, где к подобным исследованиям прислушиваются, они меняют общественные нормы и способы взаимодействия с насилием. В России же эти проблемы все чаще остаются запертыми в кабинетах следователей». 

Для российских ученых еще остается узкий коридор возможностей, но они сводятся к историческим и относительно нейтральным темам. «Нам пока разрешается проводить исследования насилия в отношении женщин — без возможности внедрять результаты, исследовать маскулинность, женскую историю и женскую повседневность. Даже политические женские движения прошлого в целом изучать можно, — говорит Анастасия. — Гораздо сложнее ситуация в общественных науках: антропологии, социологии, политологии, — где исследуются актуальные проблемы, связанные с распределением власти, политическими правами и свободами, изменением ценностей и форм общественных отношений».

Исчезновение академического феминизма означает утрату не только конкретных знаний, но и критической оптики как аналитического инструмента. Изучая гендерные дисциплины, студенты осваивают методы анализа, расширяющего их исследовательские возможности. Так, критическая оптика помогает распознавать скрытые структуры власти и неравенства в окружающих нас системах. Этот подход не просто констатирует наличие гендерного разрыва в оплате труда*, а выявляет его системные причины: почему «женские» профессии чаще недооцениваются, почему от женщины ожидают, что она обязательно уйдет в декрет. В индустрии красоты критический анализ показывает, что стандарты внешности создаются рынком и продвигаются через массовую культуру для продажи товаров.

Именно этот аналитический инструмент дает ученым и студенткам возможность задавать принципиально новые вопросы. Преподавательница Анастасия считает, что без этой оптики научное познание обедняется: «Сужение исследовательской области опасно еще и тем, что ученые не открывают ничего нового. В условиях ограничений они могут лишь вносить дополнения в существующие исследования, но не создавать новые концепции. Без умения подвергать сомнению устоявшиеся структуры наука теряет способность не просто описывать мир, но и предлагать пути к его изменению».

Подполье и эмиграция

Преподавательницы, студентки и ученые оказываются в ситуации, когда полноценно заниматься гендерными дисциплинами уже нельзя, но бросить годами разрабатываемое направление очень сложно. Этот тупик вынуждает искать обходные пути.

Первый — адаптация и маскировка внутри системы. «Борьба за свои академические права в российских университетах существует, но если она станет публичной, то мгновенно привлечет внимание федеральных властей, поэтому администрации вузов стараются замалчивать проблемы или по возможности решать их, не вынося за пределы университета. Все, что мы можем делать в таких условиях, — маскироваться. Как в Советском Союзе режиссеры обманывали цензуру, специально добавляя в свои фильмы подчеркнуто “антисоветские” фрагменты, чтобы менее очевидные смыслы проскальзывали мимо внимания цензоров, так можем поступить сегодня и мы, чтобы продолжать что-то делать, оставаясь здесь», — говорит Анастасия.

Второй путь — эмиграция и работа в независимых международных проектах. Для многих исследовательниц это единственная рабочая стратегия. «Если академический феминизм не может существовать в России, зачем ограничивать себя ее территорией? — задается вопросом исследовательница Татьяна Сухарева. — Многие ученые, несогласные с действиями режима, покинули страну и создали сильные академические сообщества: Global Nomad University, Свободный университет**, FLAS».

Сама преподавательница создала Международный университет феминизма, планирует открыть институт феминистской философии и ведет курс «Концептуальные и философские основы феминизма» в Свободном университете** и Global Nomad University.

Преподавательница Свободного университета** подтверждает тенденцию к эмиграции: «Большинство наших студентов — те, кто больше нигде в России не может изучать интересующие их темы. Поэтому я сознательно отбираю слушателей из России. И да, многие студенты впоследствии уезжают, поступают в зарубежные вузы, в том числе благодаря усвоенной академической базе и рекомендациям наших преподавателей».

Третий путь — сохранение знания «в подполье» до лучших времен. «Я знаю, что в России все еще работают ученые, появляются молодые исследовательницы, — говорит Анастасия. — Они маскируются, не афишируют свои действия, но тихо ведут работу на будущее». 

По мнению Анны из Свободного университета**, сохранить знания можно через горизонтальные связи: закрытые кружки, читательские клубы, образовательные площадки, феминистские проекты, существующие вне государственных вузов ради сохранения свободы и с заботой о взаимной безопасности. «Если политическая ситуация изменится, у феминизма в России большое будущее — мы уже видели его всплеск в девяностые годы, надеюсь, увидим и новый расцвет», — говорит она.

* Признан Минюстом РФ «иностранным агентом».
** Признан в России «нежелательной организацией».
*** Принадлежит компании Meta, которая признана в России «экстремистской организацией».
**** Так называемое «движение ЛГБТ» признано в России «экстремистской организацией».