«Выкидывают на улицу, и идти им некуда»  Как две юристки создали в Якутии независимый центр помощи пострадавшим от домашнего насилия

Два с половиной года назад якутянки Томарико Дьячковская и Анастасия Антонова поняли, что больше не могут оставаться в стороне, наблюдая, как жительницы республики, подвергшиеся насилию со стороны мужей, остаются без защиты даже после обращений в полицию или в кризисный центр. Они решили сами помогать пострадавшим и создали организацию поддержки женских инициатив «Ты не одна, с тобой Якутия». 

С тех пор ситуация не сильно изменилась: реальную помощь женщины чаще получают не от государственных учреждений, а от НКО, работающей на донаты и собственные средства создательниц. Но этот путь юристки Дьячковская и Антонова считают не напрасным.

«Просят помощи на русском и на якутском»

В октябре 2023 года Томарико с подругой Анастасией обсуждали очередное убийство молодой девушки в Якутске. 26-летнюю Надежду Аммосову убил ее парень Артур вместе со своим знакомым. Пытки и групповое насилие продолжались больше пяти часов, выяснили патологоанатомы. 

Юристки заметили, как, вместо того чтобы завести уголовное дело по статье об убийстве, совершенном группой лиц с особой жестокостью (статья 105 УК, максимальное лишение свободы — до 20 лет), следователи возбудили дело по статьям о причинении тяжкого вреда здоровью, повлекшего гибель потерпевшей (максимальное лишение свободы — до 15 лет), и о насильственных действиях сексуального характера. 

«В тот же вечер мы с Настей решили, что можем оказывать выжившим жертвам хотя бы юридическую помощь. Мы опубликовали пост* с призывом объединить ресурсы якутян против проблемы насилия в отношении женщин. И за сутки он набрал больше двух тысяч реакций! К нам поступило около тысячи сообщений: слова поддержки, истории насилия и конкретные заявки на помощь», — рассказывает Томарико.

Проект назвали «Ты не одна, с тобой Якутия». Спустя полтора года открыли юрлицо. Инициатива подруг выросла в сформированную систему разной помощи: с жильем, заявлениями, психологами (включая детских).

Поддержка нужна комплексная, говорит Томарико: и снять острое травматическое состояние после побоев, и утвердиться в желании уйти от поднявшего руку человека, разорвать с ним отношения и действовать юридически грамотно. «Юрист им объясняет все их правовые возможности, как подать заявление, советует, как взаимодействовать с правоохранительными органами», — поясняет суть работы центра она.

В проект, продолжает основательница, обращаются жительницы республики и из больших городов, и из отдаленных улусов.

«Стереотип, что домашнее насилие — проблема только малообеспеченных или неблагополучных семей, не подтвердился.

Просят помощи те, кто говорит на русском, и те, кто знает только якутский язык. Мы оказываем консультации на обоих языках», — рассказывает Томарико.

Девушки почти сразу стали для сотрудничества искать в Якутске шелтеры и кризисные центры, которые призваны помочь женщинам в трудной жизненной ситуации. И оказалось, что таких организаций почти нет. 

«Есть семейные МФЦ, где консультируют по пособиям, но в ситуации домашнего насилия не помогают, — вспоминает Томарико. — Спустя время мы поняли, что единственная организация, в описании которой было сказано, что она работает с женщинами в ситуации домашнего насилия, предоставляет убежище, — “Дети Саха-Азия”. Мы им сразу позвонили, они приветливо ответили. Анастасия сходила к ним, посмотрела квартиру-шелтер. Договорились, что будем к ним направлять девушек. Но десятки наших попыток поселить туда подопечных не увенчались успехом».

Читайте также «Женщина дарит жизнь, но оказывается на самом дне»

Как возник и почему может закрыться единственный в Карелии кризисный центр для мам, пострадавших от насилия

«Девушка без ребенка — не их проблема»

Фонд «Дети Саха-Азия» получает госгранты на «системную помощь женщинам с детьми для выхода из трудной жизненной ситуации» и заявляет, что готов предоставить до 25 мест для проживания пострадавшим от насилия в своем временном приюте.

Сначала Томарико и Анастасия слышали ответы, что этот шелтер — только для женщин с детьми, а «если девушка без ребенка — это уже не их проблема». «Окей, две девушки не подошли по этому параметру, но другая пострадавшая была с ребенком и пожилой мамой — и со старушкой тоже было нельзя, — делится Томарико. — Позже выяснилось, что они еще собеседование проводят, и вот каждый раз на протяжении лет двух по разным причинам у нас не получалось заселить наших подопечных». 

Однажды, в апреле 2025 года, им удалось ненадолго пристроить в приют многодетную мать, которую избивал муж, — драки и побои происходили на глазах у детей. Их старшему сыну было 14 лет, дочери — 13, младшему — 10. Аюна ушла от мужа в никуда и сначала пыталась справиться сама — сняла квартиру за 60 тысяч рублей, но вскоре ее финансовая ситуация стала ухудшаться.

В организации «Ты не одна, с тобой Якутия» ей помогли с заявлениями и другими юридическими вопросами, а также направили в шелтер. Но там Аюна с детьми смогла прожить не дольше месяца. По ее словам, в приюте она чувствовала презрительное отношение к себе и контроль за жизнью семьи — словно ее «начали отчитывать за каждый шаг». 

«Как будто не я пострадавшая, будто именно я и опасна для общества. Даже к моим походам в спортзал были вопросы и недовольство. Где находимся с детьми каждый час, а чем ты накормила детей, почему пришла позже восьми часов? Притом что они знали, что я работаю в государственном учреждении. Почему ты не готовишь домашнюю еду своим детям? У старших детей была стычка, я бы даже не назвала это дракой, так они назначили комиссию для того, чтобы определить, поставить нас на учет в качестве неблагополучной семьи или нет», — вспоминает она в беседе с «Гласной».

Кроме того, говорит Аюна, психолог шелтера сообщил в школу о том, что ее семья заселилась в приют, а сотрудники школы распространили эту информацию среди учеников. Так младшего сына Аюны стали травить одноклассники. 

«Когда я начала возмущаться, что конфиденциальную информацию раскрыли посторонним без разрешения, нас просто выставили на улицу», — резюмирует Аюна. 

Читайте также «Мы можем помочь, но мы не должны»

Руководитель шелтера «Мамин дом» Алсу Кривель — о том, почему женщинам нужно уметь выбираться из кризиса самостоятельно

Ее рассказ подтверждает Томарико, к которой Аюна снова была вынуждена обратиться за помощью. «Эта девушка просто бежала от насилия, она не пьющая, не какая-нибудь асоциальная личность. Очень спортивная девушка, красавица, работает. Так случилось, что попала в абьюзивные отношения и ей нужно было срочно сбежать. Но относились к ней почему-то так, что она абьюзер, а не жертва, — возмущается Томарико. — Мы, конечно, напряглись и сняли жилье. Но негативные последствия уже наступили. Буллинг ребенка в школе — все родные и знакомые узнали, что она оказалась в такой ситуации. А в Якутии это до сих пор стыдно для женщины». 

На просьбу «Гласной» о комментарии по поводу ситуации с Аюной исполнительный директор фонда «Дети Саха-Азия» Ольга Андросова не ответила. 

В республике, говорит Томарико, чаще обвиняют жертву, а не агрессора. Поэтому главный принцип проекта — все обращения анонимные. На работу влияет и экстремальный климат Якутии, признает юристка: «Лютой зимой люди более подвержены депрессивным состояниям, алкоголизации. Из-за отдаленности республики стоимость продуктов и коммуналки здесь в разы выше, чем в южных регионах. Про арктические улусы и говорить нечего: повышенная инфляция и закредитованность населения тоже влияют на отношения внутри семьи».

Помочь на должном уровне всем нуждающимся непросто: их организация, по словам Томарико, «пока не полноценный кризисный центр», поскольку у них нет собственного помещения, чтобы поселить там пострадавших, и ресурсов, которые есть у НКО, получающих поддержку от государства. 

В 2025 году основательницы «Ты не одна, с тобой Якутия» направили главе Якутии, в минтруда и социального развития, в Целевой фонд будущих поколений Республики Саха обращение* о необходимости создать в Якутии кризисный центр для женщин. Содержательного ответа они так и не получили.

«Придумываем сами, как найти дополнительные деньги на съем квартир, потому что доступное жилье — очень важный момент. Может быть, платные какие-то услуги внедрим, на государственные гранты мы особо не рассчитываем», — говорит Томарико. 

«Обращайтесь хоть второй, хоть пятый раз»

На практике Томарико убедилась, что большинству девушек нужна помощь с жильем только в первые месяцы после ухода от агрессора, — и помочь им в этом она считает своей первоочередной задачей. 

«Когда просто выбрасывают на улицу, куда им идти? Аренда у нас стоит по 60 тысяч [рублей] в месяц. Минимум — 45 тысяч», — говорит юристка. 

Аюне после того, как ее выгнали из шелтера, понадобилось несколько месяцев, чтобы встать на ноги и начать самой обеспечивать себя и детей. 

«Большинству девушек, которые к нам обратились, удалось в итоге уйти от агрессоров. Но есть и те, кто возвращается. Это обычная история: когда абьюзер просит о прощении и обещает измениться. Поэтому мы всегда говорим девушкам, что, если опять что-то случится, не надо стыдиться, обращайтесь в любом случае, хоть второй, хоть пятый раз», — делится Томарико.

Читайте также «Хоть плохонький, да свой»

Почему общество часто прощает «защитникам» агрессию в отношении близких

Пострадавшие от домашнего насилия рассказывают, что дискриминация со стороны работодателей также влияет на возможность защитить себя. Дарина из города Мирного начинала работать обычным менеджером в торговом зале, а перед декретом доросла до управляющей магазином. На ее место взяли парня и стали платить ему на 30% больше, а ей так и не предложили вернуться на ту же позицию после декрета, говорит Дарина.

«Муж в декрете почуял власть и стал сначала эмоционально терроризировать, а потом и физически. Когда замахнулся на дочь, которую я держала на руках, я ушла. Он просто не давал мне прохода, караулил у работы, у детсада — полиция никак не помогла. Мало того что нам пришлось спешно искать жилье и деньги на пропитание, пришлось переехать в другой город. За мое избиение (заявление несколько раз просили отозвать, но я настояла) ему присудили лишь штраф! Даже не условный срок. В итоге этот суд его только раззадорил: он понял, что его никто не остановит, пока он не убьет меня или дочь. В полиции мне так и сказали, когда я пришла с заявлением о преследовании: “А что конкретно он сделал? Он же вас по новой еще не избил!”» — делится с «Гласной» девушка.

«Проект полюбили зумеры»

В январе 40-летний житель поселка Нижний Бестях проник в дом своей бывшей жены Кирьяны С. через окно и нанес ей около 30 ножевых ранений. Преступление произошло на глазах у ребенка женщины, сама она погибла. 

В СИЗО мужчина заключил военный контракт. Родственники погибшей и правозащитницы «Ты не одна, с тобой Якутия» потребовали, чтобы суд вынес приговор до его возможной отправки в зону боевых действий, и напомнили, что ранее он уже был судим за убийство. Но это не помогло.

Томарико говорит, что проблема преследования агрессором стоит в республике остро, в том числе из-за декриминализации побоев в семье. Часто под угрозами пострадавшие отзывают заявление, а полиция отказывается расследовать дело, хотя нередко есть видеозаписи, подтверждающие факт насилия.

Создательница центра приводит в пример недавний случай, когда жительница Якутска Валерия, которую, по ее словам, избивал бывший молодой человек, сотрудник МЧС, отказалась от заявления. Перед этим она сделала серию постов в соцсетях, где снимала побои и рассказывала о деталях нападений. Позже она удалила публикации. Дело против него было официально закрыто.

Другая жительница Якутска, Татьяна, также публично просила помощи в том, чтобы привлечь к ответственности своего бывшего молодого человека, военнослужащего. Она рассказывала, что он неоднократно избивал ее, в том числе до сотрясения мозга и перелома челюсти в двух местах. Но девушка так и не подала заявление в полицию. Что стало причиной, неизвестно, но правозащитницы предполагают давление нападавшего и отказ полиции обеспечить защиту.

По словам Томарико, полиция должна была продолжить расследование в отношении подозреваемого, несмотря на отказ Татьяны, поскольку она подала заявление по статьям 117 и 119 УК («Истязания» и «Причинение тяжкого вреда здоровью»). «По ним уголовные дела возбуждаются по факту. Есть видео и фото, где видно избиение. Он остается общественно опасным человеком, и органы обязаны довести проверку до конца. Но почему-то именно жертву винят в том, что она “устроила цирк”. Хотя вынуждают забирать заявления как раз действия полиция — вернее бездействие», — комментирует юристка.

Это приводит к тому, что

с агрессорами приходится взаимодействовать именно создательницам проекта. 

«Вместо полиции нам приходится с ними переговоры вести, разъяснять как юристам: “Если вы не остановитесь [не прекратите преследование], вас ожидают такие-то последствия по закону”. Еще помогает большой резонанс — если удается по обращению девушки в сетях написать, это хорошо срабатывает. Наши подписчики могут очень быстро распространить информацию. Но есть, конечно, мужчины, которым вообще нечего терять, такие беспредельщики, ранее судимые. С ними разговаривать бесполезно. Я не могу сказать, что мы прямо их боимся, но по факту и девушку, и тех, кто ей помогает, от таких очень сложно защитить», — признает Томарико.

«Ты не одна, с тобой Якутия» продолжает работать на деньги создательниц и на частные донаты. В 2025-м проект направил* 335 тысяч рублей на помощь жертвам насилия. По подсчетам основательниц, с 2023 года поддержку получили* более 300 жительниц республики. Для обратившихся провели четыре бесплатных обучающих курса, чтобы они освоили новые профессии и навыки (например, по закупке товаров из Китая или Японии). 

И хотя далеко не все обращения в кризисный центр заканчиваются уходом от агрессора или возбужденным против него делом и в соцсетях НКО все еще попадаются комментарии про «сборище жертв», в реакциях к постам Томарико видит все меньше осуждения. «Особенно радует, что проект полюбили зумеры. Они устраивают в нашу поддержку рок-концерты, вечеринки и всегда все репостят», — говорит она. 

К тому же женщины, по ее словам, стали чаще обращаться за помощью на ранних стадиях, научились замечать красные флаги в начале отношений и до того, как ситуация перерастет в насилие. 

Томарико считает, это связано с тем, что в проекте стараются «конструктивно пропагандировать нулевую терпимость к насилию». Даже полиция в регионе стала серьезнее относиться к обращениям пострадавших, говорит она, «по крайней мере в Якутске». 

* Facebook и Instagram принадлежат компании Meta, которая признана в России «экстремистской организацией».