«Перехватить феминистскую повестку» Что пишут о женщинах в новом российском учебнике истории

В 2025 году средние школы перешли на единые учебники истории России, соавтором которых стал Владимир Мединский — бывший министр культуры и нынешний помощник президента РФ и глава Военно-исторического общества. Российским старшеклассникам по таким единым пособиям историю преподают уже третий год. 

«Гласная» изучила учебники для 10-х и 11-х классов и выяснила, как в нем представлены женщины ХХ века. Спойлер: по версии авторов, россиянки активно участвовали и участвуют в военных действиях по требованию родины. Но другие реалии женского опыта в учебнике замалчиваются. 

Женщины на войне

6 декабря 2022 года 29-летняя волонтерка из Донецка Мария Пирогова развозила гуманитарную помощь, но «попала под варварский ракетный обстрел американскими HIMARS». Девушка погибла. Спустя сутки указом Владимира Путина ее посмертно наградили орденом Мужества.

Это — часть параграфа о «специальной военной операции» в новом школьном учебнике истории для 11-го класса. Мария Пирогова — реальная личность, она действительно погибла после обстрела Донецка в 2022 году. 

Пирогова была активисткой и депутатом народного совета так называемой ДНР. После ее гибели глава ДНР Денис Пушилин назвал ее «человеком с большой буквы», добавив, что ее жизнь забрали «фашистские нелюди». В 2025 году в честь Пироговой в Донбассе даже учредили стипендию для студентов вузов и аспирантов за «участие в общественно полезной деятельности». 

Пирогова — только одна из женщин, чей образ авторы нового учебника истории использовали, чтобы показать школьникам,

какой должна быть россиянка: самоотверженной патриоткой, готовой в тяжелый момент пожертвовать собой ради родины. 

Если герои-мужчины в новом пособии изображены сложными акторами, способными и на достойные поступки, и на ошибки, то женщинам (за редким исключением) отведена роль положительных героинь. 

Программа по истории 10-го класса начинается с Первой мировой войны. Авторы учебника упоминают трех женщин: Марию Захарченко, Марию Бочкареву и Александру Лагереву, сражавшихся на фронте, — хотя женщины в Российской империи не могли служить в армии. Мария Бочкарева и пензенская дворянка Мария Захарченко (урожденная Лысова) получили на то специальное разрешение императора Николая Второго, а Александра Лагерева ушла в армию добровольцем, переодевшись мужчиной. 

Другие женщины проявляли героизм, работая сестрами милосердия. Одна из них — Римма Иванова из Ставрополя — изменила представление россиян о том, кого считать «героями войны», говорится в учебнике. После того, как Иванова подняла в атаку роту в бою у деревни Мокрая Дуброва в сентябре 1915 года, «в войсках и на страницах газет получили широкую известность подвиги обычных людей». 

В учебнике особенно хвалят то, как простые люди сумели «в условиях боевых действий показать свои лучшие боевые и человеческие качества». Сама Иванова получила смертельное ранение в бою и была единственной женщиной в российской истории, награжденной орденом Святого Георгия четвертой степени (посмертно).

В Великой Отечественной участвовало уже до одного миллиона женщин, продолжают авторы учебника: «Столь массовое героическое и добровольное участие женщин в войне не имело прецедентов в мировой истории». «Половина служила непосредственно» в Красной армии, где «самыми “женскими” специальностями» были медицина, связь и ПВО. Кроме того, девушки-добровольцы были «летчиками, снайперами и даже танкистами», говорится в пособии для 10-го класса. Эта традиция не прерывается. «В СВО сражаются и наши женщины. И на передовой с врагом, и в госпиталях — сражаются со смертью, за жизнь наших военных», — утверждается в параграфе, посвященном СВО. 

Современная российская идеология позаимствовала образ женщины-военного из советской государственной риторики по женскому вопросу, говорит историк из Лейбницкого института истории и культуры Восточной Европы Элла Россман. В перестройку и первые два постсоветских десятилетия этот образ, появившийся в советское время, утратил свою символическую привлекательность и ушел на второй план. Но после 2014 года, на фоне вторжения в Украину, российские власти снова стали активно к нему обращаться, отмечает Россман. 

Так, в 2015-м на российские экраны вышли две картины: «Битва за Севастополь» про советскую героиню-снайпершу Людмилу Павличенко и «Батальон» про женское воинское объединение Марии Бочкаревой, а в 2020-м — ремейк сталинского фильма про Зою Космодемьянскую. На страницах нового учебника истории встречаются те же самые героини. 

По мнению Эллы Россман, с помощью этих образов пропаганда пытается предложить молодежи прогосударственную альтернативу новой волне женского независимого движения в России. 

«Обращение к ним продиктовано в том числе желанием перехватить феминистскую повестку, которой интересуется молодежь, апроприировать ее и заставить служить на благо государству и его целям. В частности, сплавить эту риторику с пропагандой о войне в Украине», — говорит Россман. 

Любовь-товарищество и «традиционные ценности»

Одна из немногих упомянутых в новом учебнике женщин, которая не вписывается в модель патриотического поведения во время войны, — большевичка Александра Коллонтай. Авторы приводят ее биографию как пример того, как «революционная ломка» коснулась «традиционной морали и нравственных ценностей». Согласно им, коммунистка была «одним из теоретиков и пропагандистов новой морали» и выступала «за раскрепощение женщин и разрушение традиционной семьи». 

Коллонтай действительно настаивала на коренной трансформации романтической и сексуальной любви в новом обществе. Однако ее идеи не сводились к «разрушению традиционной семьи» в том смысле, который в эти слова вкладывают нынешние российские власти. 

В замысле Коллонтай отношения между полами должны принимать свободную форму, в которой эротическое чувство сочеталось бы с солидарностью и совместным построением нового общества и не замыкалось бы на построении моногамной семьи. Такую модель она называла «любовь-товарищество». 

Несмотря на ошибки в толковании идей большевички, ее присутствие на страницах учебника важно для его авторов, полагает историк Элла Россман. По ее словам, в лице Коллонтай они критикуют всех современных феминисток и противопоставляют ее милитаризованному женскому образу, возникающему на страницах учебника. 

«Образ женщины-военной, служащей государству, в такой риторике противопоставляется феминистке, участнице женского движения, которая борется за расширение прав женщин», — говорит Россман. 

При этом взгляды самой Коллонтай в учебнике интерпретируют неправильно.

В СССР феминизм считался «буржуазным» политическим течением, не решающим центральную для человечества проблему угнетения при капитализме. Единственной верной версией освобождения женщин была прогосударственническая, военизированная модель эмансипации, говорит экспертка. 

Новые права и возможности открывали женщинам доступ в том числе к военным специальностям, а также позволяли им участвовать в военных действиях — например, состоять в партизанских отрядах. «По сути, женщинам предлагали “возможность” участия в революционной борьбе и войне и такого рода служения государству как важный аспект “освобождения”», — объясняет исследовательница. 

«Коллонтай вообще-то была на стороне государственной версии эмансипации. Но в российском учебнике оказалась на стороне феминисток и новой морали (почти что новой этики), — обращает внимание историк. — Тут критика феминизма адресована советской революционерке, общественной деятельнице, политику, которая и сама критиковала буржуазный феминизм».

Так учебник воспроизводит и одновременно переосмысливает одни и те же элементы советской идеологии. В частности, «переосмысливание» проявляется в обращении к риторике «традиционных ценностей», которое появилось уже в постсоветской России, продолжает Россман. 

Как пишет исследовательница Марина Симакова, впервые это выражение в 1999 году использовал будущий патриарх Кирилл в своей статье для «Независимой газеты». Во второй половине 2000-х годов оно проникло в официальные документы, разработанные при участии РПЦ — ее в 2009 году как раз возглавил Кирилл. 

Советские власти в своей риторике по «женскому вопросу» не отрицали необходимости освобождения женщин или важность гендерного равенства, подчеркивает Россман. С советской российскую риторику роднит именно это противопоставление феминистских, независимых политик и инициатив с государственной версией эмансипации. 

О чем молчат учебники истории 

Судя по содержанию учебников, находящихся в открытом доступе, реалии жизни российских женщин остались за рамками школьной программы. 

Например, авторы учебника дают положительную характеристику участию создательницы «женских батальонов смерти» Марии Бочкаревой и ее соратниц в Первой мировой войне. Но о том, что в 1920 году в возрасте 32 лет Бочкарева была расстреляна большевиками, не упоминают. 

Еще одна участница Первой мировой, отмеченная в пособии, — Мария Захарченко — после революции вообще примкнула к террористическому крылу белой эмиграции. Она погибла, пытаясь бежать после неудачной попытки подрыва общежития ОГПУ в Москве, но из учебника школьники об этом не узнают. 

Рассказывая об участии женщин во Второй мировой, авторы пособия также умалчивают о гендерном и сексуализированном насилии со стороны сослуживцев, которому те подвергались на фронте, или о сожительстве как стратегии выживания в «мужской» среде. Не упоминают они и о негативном отношении советского общества к так называемым полковым женам, вынуждающем женщин молчать о своем военном прошлом после возвращения с фронта. 

Единственное последствие Великой Отечественной, которое напрямую касается женщин и о котором авторы учебника считают важным упомянуть, — это удар по демографии. «Военные потери привели к резкому сокращению количества мужчин. В начале 1950-х годов мужчины составляли 44%, женщины — 56% населения», — отмечают авторы пособия. 

По данным переписей 1939 и 1959 годов, разрыв в численности между женским и мужским населением СССР в довоенное и послевоенное время составлял как минимум восемь миллионов человек. Гендерный дисбаланс имел огромные последствия для женщин. В 1944 году советские власти ввели указ, который сделал разводы практически невозможными. Как пишет историк Миэ Накачи, холостые мужчины стали ценить временные связи, а женатые заводили романы на стороне или вторые семьи. 

Читайте также Мясорубка на Лермонтовском проспекте

Как СССР первым в мире легализовал аборты, но превратил их в пытку

Все это привело к росту количества соло-матерей. Некоторые в поисках справедливости писали письма властям, требуя «приструнить» мужчин, которые «в годы войны были немного избалованы».

В новом российском учебнике истории все эти реалии скрыты за констатацией того, что «уже в 1946 г. рождаемость превысила уровень 1940 г.». «Довоенная численность населения была достигнута к середине 1950-х» — быстрый рост населения «свидетельствовал об оптимизме в обществе» и социально-экономическом развитии СССР, когда улучшилось качество продуктов питания, медицинской помощи, стало «значительно» больше врачей и медсестер. Жизнь людей «менялась к лучшему» и «в городе и на селе», утверждают историки. 

Но война все равно влияла на демографическую ситуацию. «В последующие десятилетия из-за чудовищных потерь и низкой рождаемости в военные годы страна примерно через каждые 20 лет попадала в так называемую демографическую яму», — говорится в учебнике.

Так у школьников может создаться неверное впечатление, будто на рождаемость влияет только война и уровень медицины,

то есть действия государства и специалистов, считает Элла Россман. «Было и множество других факторов, экономических и социальных, свойственных не только СССР, но и всем обществам в ХХ веке, — например, так называемые первый и второй демографические переходы», — отмечает она.

Такой же упрощенный подход авторы учебника применяют и для описания других событий. Например, в параграфе 31 о современной России в пособии для 11-го класса утверждается, что материнский капитал и льготы по ипотеке, появившиеся при Владимире Путине, улучшили «демографическую ситуацию», так как «начала увеличиваться рождаемость». Но эта формулировка некорректна. 

С помощью маткапитала властям удалось сократить интервал между рождением первого и второго ребенка. Согласно исследованию НИУ ВШЭ, после появления материнского капитала в 2006 году рождаемость действительно росла — но только до 2012 года. После 2015-го она снова начала падать, потому что власти перестали индексировать выплату. В мае 2025-го рождаемость в России достигла исторического минимума за 19 лет — 1,376 ребенка на женщину. Минимальный коэффициент, нужный для воспроизводства населения, — 2,1 ребенка на женщину. 

Читайте также Как в школьных учебниках пишут о женщинах, семье и деторождении

Исследование «Гласной» ко Дню знаний