«Мы надеемся, что сможем прорасти в любых условиях» Как удмуртские активистки соединяют феминизм и национальную культуру

Полумиллионный Ижевск — не мегаполис. Но здесь проводят «Матка фест», создают «Путеводитель по следам сильных женщин» и обсуждают, как быть удмурткой и принимать свое тело. О феминистской инициативе «Мынам» специально для «Гласной» рассказывает Юлия Киреева.

Без связи

В Ижевске с июня 2025 года глушат мобильный интернет, работают только сайты из «белого списка». За день до интервью с «Гласной» активистка фем-группы «Мынам» Жанна Нериновская предупреждает меня: «Завтра я буду на учебе, интернета не будет», — и присылает номер телефона, чтобы мы могли по старинке созвониться, будучи без доступа к мессенджерам и соцсетям.

Жанна приехала в полумиллионный Ижевск, столицу Удмуртии, из небольшого Чайковского в 2021 году — поступила на психологический факультет УдГУ. Почти сразу она начала искать феминистские инициативы. 

«Мне очень хотелось найти фем-подружек. Я прямо говорила: хочу внести какой-то вклад в феминизм в Удмуртии»,

— вспоминает Жанна.

Так она познакомилась с Ярой Германовой — активисткой, музыканткой и художницей из проекта «Корзина», который появился ковидной весной 2021-го, потом затух из-за выгорания участниц и организационных сложностей, но в 2022 году возродился с новой силой. 

В 2023 году «Корзина» занималась феминистским, квир- и веган-активизмом. Организовывала сейф-спейсы на концертах, брала интервью у удмуртской филологини и поэтессы Анастасии Шумиловой, проводила экскурсию на место расстрела жертв политических репрессий 1937 года и выпускала путеводитель по следам сильных женщин Удмуртии.

А еще активистки устроили «Матка фест». Фестиваль был посвящен «самому табуированному, самому важному и прекрасному органу» и был призван дестигматизировать месячные. 

«Физиологические процессы, которые есть у мужчин, называют своими именами: простатит простатитом, импотенцию импотенцией. И только месячные называют “эти дни”», — объясняли организаторки.

В программе были лекция гинекологини о менструации, разговор о девичестве в традиционном удмуртском обществе, мастер-класс на тему стыда и вины, концерты музыканток из разных городов. Для Риты Романовой и Василисы фестиваль стал точкой входа в ижевское фем-сообщество: они пришли волонтерками на «Матка фест» — и остались в комьюнити. 

И не только они. «Фест стал возможностью привлечь к феминизму людей, которые были далеки от этого, воспитать их за один день», — говорит Рита.

Тело как политика

Публичный разговор о месячных привлек не только союзниц, но и хейтеров. Соцсети активисток взломали, а рекламный кабинет для продвижения «Матка феста» заблокировали по причине «распространения порнографии».

Казалось бы, месячные — сравнительно безопасная тема. Не биополитика, не разговор о власти — просто физиология. Но Жанна объясняет, что намерение женщин открыто говорить о своем теле и желании свободно им распоряжаться в момент, когда государство все активнее ограничивало репродуктивные права, стало вызовом общественному мнению и политическим высказыванием. 

«Нам угрожали, что написали на нас донос в администрацию города», — вспоминает Жанна.

Активистка Юлия Цветкова*, которую осудили за рисунки женского тела, тогда написала пост, в котором упомянула фестиваль: «Вот феминистки в ужасной репрессивной россии проводят “матка фест” <…>. Когда параллельно мой суд, про который все забыли, признает вагину порнографией, я даже не знаю, чего во мне больше, страха за них или злорадства. Завидую ли я? Да. Злюсь ли я? Да. Возмущаюсь ли я? Да. Виноват ли кто-то? нет. А я виновата? тоже нет».

Этот контраст — когда женское тело одновременно сакрализуется и криминализуется в зависимости от того, кто именно о нем говорит и в каком контексте, — ощущался болезненным и для организаторок фестиваля. Но они не собирались конкурировать с другими феминистками — напротив, хотели налаживать связи с региональными проектами.

Мое тело, мой язык

После «Матка феста» команда «Корзины» выросла. Яра Германова покинула проект, но появилось несколько новых активисток. Тогда девушки задумались о смене названия. «Мы углубились в этноактивизм и поняли, что не хотим называться на русском языке», — говорит Жанна. В 2024 году «Корзина» превратилась в «Мынам» — в переводе с удмуртского «моя, мой, мое». 

«Это такое слово, через которое можно выразить любовь, — объясняет Нериновская. — Моя девушка, моя жена, моя подруга, моя мама. А с другой стороны, там еще игра слов: “Мы женщины, нам нужны наши права”». 

В январе 2025 года команда обновила логотип. Его нарисовала Рита Романова. Шиповник, объясняет она, — это женский удмуртский знак с защитной функцией, а детская вертушка — символ движения и перемен. «Мы надеемся, что сможем прорасти в любых условиях», — написано в телеграм-канале «Мынам».

После ребрендинга «Мынам» стали проводить больше мероприятий, связанных с удмуртской культурой и женской телесностью. В июле 2025 года прошел «Гордый сюрес» — феминистский поход по лесам, посвященный окончанию месяца инвожо, то есть июля. 

В мае 2025 года состоялся фестиваль «Кровоток», на котором активистка из Петрозаводска Ирина Файнман выступала с лекцией о репродуктивных правах женщин в России, Рита Романова рассказывала о роли женщины в удмуртской культуре, а Жанна Нериновская курировала круглый стол о месячных. 

В 2025 году «Мынам» запустили рубрику «Осторожно, насильник» и стали публиковать посты о мужчинах, совершивших гендерное или сексуализированное насилие, чтобы предупредить жительниц Удмуртской республики об опасности, с которой они могут столкнуться. В том числе активистки обращались к агрессорам, чтобы те приняли на себя ответственность и оплатили психологические консультации девушкам, которым причинили вред.

Два героя рубрики «Осторожно, насильник» согласились дать денег на психотерапию для девушек, пострадавших от их действий.

25 ноября, в Международный день борьбы за ликвидацию гендерного насилия, активистки провели «16 дней активизма» — опубликовали серию материалов о разных формах насилия с конкретными советами, как себя обезопасить. Например, большой пост про сталкинг содержал инструкцию, как привлечь к ответственности преследователя, какие формулировки использовать в заявлении. 

Угнетенные трижды

Поэтесса Анастасия Шумилова в стихотворении «Кылылы» (в переводе на русский — «Моему языку») пишет: 

В этом стихотворении я на моем родном языке
обращаюсь к моему родному языку, 
который уходит. 
Я прошу его остаться со мной
до конца моей жизни 
и потом жить еще. 
Я выражаю скорбь, потому что вижу, 
как он уходит на моих глазах. 
Я вижу, как его стирают. 

Для активисток «Мынам» важно сочетать современный феминизм с изучением удмуртской культуры и возвращение стертых колонизацией идентичностей. 

ЮНЕСКО считает, что удмуртский язык находится под угрозой исчезновения. По официальным данным, около 60% населения Удмуртии идентифицируют себя как русские — и лишь 29% считают себя удмуртами. 

В конце 2013 года ассоциация «Удмурт Кенеш» предложили сделать изучение удмуртского языка в школах обязательным, но депутаты республиканского Госсовета не поддержали их предложение.

В декабре 2025 года Городская дума Ижевска приняла решение о переоформлении адресных табличек: теперь название улицы должно быть написано на двух языках — русском и удмуртском. Жанна считает это компромиссным ходом властей, чтобы утихомирить языковых активистов:

«Да, мы лишили вас возможности учить родной язык в школе, но вывески на удмуртском вам сделали».

Этноблогерка и активистка, близкая к «Мынам», Маня Берг говорит, что для нее отправной точкой в активизме стала новость о краеведе Альберте Разине, который в 2019 году совершил акт самосожжения у здания Госсовета Удмуртии. Разин вышел на пикет с плакатом «Если завтра мой язык забудут, я готов сегодня умереть». «У нас нет улицы Альберта Разина, но есть улица Степана Разина, — говорит Маня. — И меня что-то это так жестко вдохновило».

Маня Берг считает, что важно делать удмуртскую культуру более современной и популярной у молодых людей. 

«Идентичность многогранна. Она складывается из многих кубиков. Ты — ковер, и каждая нитка — кусочек твоей идентичности. Очень круто, когда ты не зацикливаешься на какой-то одной своей из них. Мне кажется, что вся жизнь — это поиск идентичности», — говорит Маня Берг.

«Мы считаем, что удмуртки угнетены вдвойне, а если добавить еще и сексуальную идентичность, то и втройне», — добавляет ее коллега Жанна Нериновская.

«Мы стали теми, кого нам не хватало в детстве»

Осенью 2025 года Жанна, Рита и Василиса начали проводить группы психологической поддержки для женщин. 

«Для меня психоактивизм — это стремление к дестигматизации психических расстройств», — говорит Жанна. Со стигмой она столкнулась, когда побывала в психиатрической больнице как пациентка. «Там были бабушки, женщины старшего поколения, и они даже не решались сказать знакомым, где лежат. По телефону говорили: “В неврологии лежу”. Диагнозов своих не знали. Особенно тяжело с этим справляться именно старшему поколению. Да и вообще, если ты не признаешь, что у тебя есть расстройство, ты не сможешь его лечить».

В октябре 2025 года Жанна и Рита выступили на конференции «Говорим вслух: женский активизм в России». Алла Войская, одна из организаторок, хотела показать: феминистский активизм в России существует не в подполье. Ирина Файнман, которая тоже участвовала в мероприятии, тогда сказала: «Мы стали теми, кого нам не хватало в детстве». 

Услышав это, Жанна поняла кое-что и про себя: «Я тоже стала человеком, которого мне всегда не хватало в жизни. Наверное, для меня это и есть активизм: дать женщинам то, чего не было у тебя».

Василиса говорит, что для нее феминистский активизм — необходимость: «Это то, что нужно делать, если я хочу жить спокойно. И это парадоксально, потому что когда я этим занимаюсь, я не могу жить спокойно из-за страха. Но это необходимая плата за будущее». 

«Мынам» существуют почти три года, и за это время девушки сделали многое для формирования феминистского комьюнити в Ижевске. «Средняя подписчица нашего канала — девчонка лет 18–23, — рассказывает Рита. — Читает книжки вот эти всякие околорадикальные. Интересуется всякими новыми течениями, политически активная, заряженная». 

***

Сегодня «Мынам» работает в реальности, где интернет могут отключить в любой момент, а разговор о теле — признать угрозой. Когда Жанна пишет, что завтра у нее не будет интернета, это звучит как техническая деталь. Но на самом деле — как описание времени, когда уже трудно услышать друг друга.

И все же, пока остаются походы в лес, разговоры о крови и стыде и упрямое слово «мое», феминистское пространство в Удмуртии продолжает существовать. А активистки — говорить. Хотя их постоянно глушат. 

* Минюст РФ считает «иноагентом»
** Так называемое «движение ЛГБТ» признано в России экстремистским