«Оскорбились и мужчины, и женщины» Как историня из Казани работает с культурной памятью и при чем тут «Слово пацана»

32-летняя Гузелия Гиматдинова — казанская историня с мусульманскими корнями, исследовательница и экскурсоводесса с феминистской оптикой. Она выросла в девяностые, в юности увлекалась творчеством «татарского Пушкина» Габдуллы Тукая. В последние пять лет Гузелия водит жителей Татарстана и туристов по исторической Казани, рассказывая о том, как из года в год менялась культурная память. В том числе — после выхода книги Роберта Гараева «Слово пацана» и одноименного сериала Жоры Крыжовникова. Подробности — в репортаже «Гласной» из Казани. 

Казань «по желтому билету» 

Центр Казани, Вахитовский район, улица Ямская. Наши дни. 

Мы с Гузелией стоим у двухэтажного здания из красного кирпича с решетками на сводчатых окнах. Ворота во двор сегодня открыты, у гаража припаркована «Газель».

— Доброе утро, мои хорошие, — говорит нам с акцентом невысокий мужчина средних лет, выходя за калитку.

— Здравствуйте, — откликается Гузелия. — Я историк, изучаю старинную архитектуру. А что это за здание, не подскажете?

— Здесь жили раньше купцы, у них лавки были. Щас тут просто частники, — объясняет мужчина, представляясь «смотрящим». 

На самом деле полтора столетия назад здесь, в самой изнанке города, Ямской слободе, был публичный дом. 

Гузелия узнала об этом здании в 2021 году, когда работала с коллегами над концепцией устойчивого развития исторического центра Казани, — о публичном доме говорили казанские краеведы. 

В 2023 году она организовала несколько экскурсий с казанским пабликом «Пространство Политика». Во время тура «Женская Казань» Гузелия упомянула вскользь о проституции. 

«Тема вызвала такой живой интерес, что мы решили сделать экскурсию про “проституточную” Казань, — говорит она. — С тех пор экскурсия “По желтому билету” — одна из самых популярных».

Когда Гузелия приехала в бывшую Ямскую слободу в первый раз — летом, в дневное время, — было «немножко страшновато».

Позже она бывала здесь уже не одна, а с экскурсантами. 

«Периодически я вижу, что во дворе сушится белье, а рядом с домом в машине сидит бабушка-татарка. Татарские бабушки завязывают платки определенным образом, — продолжает она. — И мы с экскурсантами иногда шутим, что она похожа на смотрительницу публичного дома».

Доходный дом Столбова — так он назывался в конце XIX века — арендовала для своего «дохода» владелица борделя татарка Биби-Асма Вахрутдинова-Аблакова.

И в этих краях он был не единственным.

Проституция до революции

Мы шагаем по лужам бывшей Ямской слободы — место и по сей день выглядит мрачным: убитые дороги, ветхие здания, высохшие деревья. Полтора столетия назад оно регулярно попадало в зону подтопления при разливах Волги. А в самом конце XIX века по соседству с публичным домом на Ямской улице построили железнодорожный вокзал (ныне — Казань-1).

Естественно, в этих краях обитал не самый благополучный контингент: подвыпившие ямщики, рабочие, заплутавшие бродяги. До революции здесь располагался Казанский военный гарнизон и солдатские казармы.
Промышленный переворот на стыке веков привлекал в город все больше жителей деревни. Одним словом — «клиентуру».

«Не то чтобы это какие-то предположения, это факт: в 1843 году, при Николае I, в Российской империи была легализована проституция, — объясняет Гузелия. — Полицейский и медицинский надзор должны были помочь предотвратить эпидемию венерических заболеваний. Помочь не особо помогли, но благодаря этому у нас есть фотографии, документы о проституции в дореволюционной России, в том числе в Казани».

Судя по официальной статистике, к началу XX века количество проституированных женщин в Казани уменьшилось. На деле же, объясняет Гузелия, далеко не все работали легально, и снизилось только число работающих «вбелую».

«Женщина, у которой нашли сифилис или другое венерическое заболевание, не могла работать. Поэтому она не оформляла официальный билет, чтобы избежать этого медицинского надзора», — рассказывает она.

На основании Правил для содержательниц домов терпимости (в 1844 году их утвердило Министерство внутренних дел империи) у работниц борделей изымали ранее выданные паспорта и выдавали «заменительный билет», получивший в народе неофициальное название «желтый».

«В “желтом билете” размещались фотография, фамилия, имя, отчество, а также прописывались правила для публичных женщин. Но кроме правил, у них были и права — например, содержательница публичного дома не имела права забирать у женщины белье, платье, обувь. Другой вопрос, что больше 70% женщин не владели грамотой. Я думаю, они своих прав не знали», — говорит Гузелия.

В Ямской слободе было много татарских домов терпимости: мусульманская община не позволяла открывать их у себя в соседней Старо-Татарской слободе — ныне историческом районе старой Казани.

На месте современного парка Тысячелетия Казани тоже были публичные дома, но от них сегодня ничего не осталось.

«Клевета на татар» и «тройной талак» 

В конце ноября Гузелия опубликовала в своих соцсетях и в телеграм-канале «Казань глазами историни» «провокационный», по ее словам, рилс с вопросом, была ли в дореволюционной Казани проституция среди татарок. На вопрос «отвечал» великий татарский поэт Габдулла Тукай — Гузелия сгенерировала его ответ с помощью искусственного интеллекта. 

Виртуальный Тукай читал русский перевод собственного стихотворения, в котором есть строки о сиротах, попавших на панель.

В заведенье тишь да тьма —
Спит Дембериха сама.
Колоти в окно покрепче,
Пусть выходит Фатима!
Почему огонь погас,
Если только первый час?
По полдюжине портвейна
Нынче выпито у нас.
У сиротки с малых лет
Много горя, много бед,
И пришлось ей стать гулящей,
А теперь спасенья нет.
Еженощно кутежи,
Всем забавою служи,
Во хмелю форсит татарин,
Даже слова не скажи!

В комментарии к видео, по словам Гузелии, тут же пришли «ревнители» татарских традиционных ценностей.

«Одна женщина сказала, что я поливаю грязью татар, зарабатываю деньги на желтухе и сама тема желтушная. Ну, в принципе, да: “желтый билет” — желтушная тема», — смеется Гузелия.

Другой мужчина отметил, что от Гузелии «так душно, что нужно открыть форточку».

«Еще один мусульманин написал, что “орки делают клевету на татар, поливая грязью, которая появилась вследствие геноцида татар”», — цитирует Гузелия.

Но она считает важным рассказывать об этой для кого-то неприглядной части истории своего города и народа — чтобы познать и принять его.

«Есть группа татар, которые считают, что у нашей нации нет проблем домашнего насилия и проституции, что татары такие белые и пушистые, благонравные люди, — рассуждает Гузелия. — Для меня они страусы, которые прячут голову в песок: замалчивая эти вопросы, они лишают помощи женщин, нуждающихся в ней. Ужасно, что столько времени прошло, а причины сложностей все те же. Для меня это повод о таком говорить».

Мы стоим на невидимой диагонали, соединяющей две изящные бело-зеленые мечети — Султановскую и Нурулла — со златокупольным, небесного цвета Тихвинским храмом (в Казани живут и православные татары).

«Известны случаи, когда мусульманские религиозные служители, скажем так, содействовали занятию татарок проституцией, — рассказывает Гузелия. — Например, они читали им с мужчинами никах, перед тем как те отправлялись с ними на Нижегородскую ярмарку (все знали, что мужчины ехали туда не только по делам, но и за удовольствиями). Мои экскурсанты пошутили, что это сродни тому, как сегодня едут на Петербургский экономический форум. 

“Отработав” в поездке и вернувшись, эти женщины вместе с мужчинами приходили к тому же служителю, и он их “разводил”. Но даже формально это было нарушением мусульманских традиций:

женщин вывозили под видом жен для оказания услуг другим мужчинам. Так делали для того, чтобы сам факт поездки не вызывал вопросов.

Если женщина едет одна — значит, она проституирована и отправляется на заработки, но если женщина с мужем — к ней нет претензий».

Когда Гузелия рассказывает об этом историческом факте, современные мужчины-мусульмане почему-то оскорбляются. 

«Популярность самих публичных домов тоже объясняется просто: в татарской патриархальной культуре мужчины до свадьбы могли получить там первый сексуальный опыт. Причем независимо от достатка, воспользоваться услугой могли разные слои населения — и богатые, и бедные. Это был своего рода досуг, который давал простор для проявления маскулинности», — объясняет Гузелия.

Опять же, исторический факт: поход одного из супругов в публичный дом вполне мог быть поводом для развода. До революции татарка-мусульманка не могла инициировать развод. Но в литературе Гузелия находила удивительные примеры: мужчина шел прелюбодействовать при свидетеле, чтобы развестись, женщина же оказывала ему эту услугу, чтобы также развестись, — они были по разные стороны.

Впрочем, утверждает она, развод у мусульман устроен гораздо проще, чем у православных: достаточно трижды сказать «талак». И даже идти к мулле необязательно.

«Например, мужчина и женщина — мусульмане, до брака заниматься сексом им нельзя. А им хочется, они друг другу понравились. Тогда они читают никах, что допускается вне стен мечети, спят, трижды говорят “талак” и разводятся. Конечно, такие истории редкость, и сами мусульмане их осуждают. Формально все соблюдено, но верно ли с точки зрения религии? Не знаю, как у патриархальных мусульман, но друзья рассказывали про своих знакомых, которые так делали».

«Как можно “козлить”?» 

Гузелия родилась в Казани, в постсоветской мусульманской семье. Мама — кадровик на авиазаводе, отец — рабочий, обслуживает вентиляционные системы. 

Родители соблюдали базовые религиозные обряды — никах, имянаречение ребенка, — но традиционным Гузелия свое воспитание не считает.

Она выросла в рабочем районе — Московском — вместе «с гопниками» и застала эхо так называемого казанского феномена, описанного Робертом Гараевым в «Слове пацана».

«Я не была вовлечена в уличную культуру, но это происходило рядом со мной, — вспоминает Гузелия. — Например, на соседней улице можно было “снять девочку”, а в нашем районе обитала известная казанская группировка “Панели”. Роберт Гараев учился сначала в соседней школе, но раньше — он на 17 лет старше меня».

В классе у Гузелии были дети из неблагополучных семей. Почти все одноклассники — и девочки, и мальчики — стояли на учете.

«У нас была девочка с ментальными особенностями, и ее, видимо, выбрали как ребенка для битья, — продолжает Гузелия. — Я всегда была в стороне от этого, иногда старалась помочь: когда ее намазали краской, мы с подругой пошли ее отмывать.

Однажды несколько ребят из класса завели ее в туалет и окунули головой в унитаз.

Так во втором классе всех поставили на учет — кроме четырех человек, включая меня, — потому что они либо смотрели, либо участвовали. Один в пятом классе вышел из спецучреждения вроде колонии для малолетних — нам так говорили — и сидел со мной за партой. Типа, отличница должна подтянуть хулигана».

В седьмом классе Гузелия загорелась идеей перейти в татарскую женскую гимназию — в школу принесли рекламные буклеты, — но так и не решилась.

«Я смотрела эти буклетики и думала: “Блин, так классно — не то что с этой гопотой учиться”, — вспоминает она. — А потом решила: “Нет, это же мои [одноклассники], какие бы они ни были, я их не оставлю”».

В старшей школе Гузелия на олимпиадах столкнулась с детьми из семей «мажоров» и из мужской гимназии-интерната.

«Были те, кто списывал, и умненькие мальчики из гимназии сдавали учеников-мажоров, — вспоминает она. — А я же из среды гопников, знакома с понятиями, и думаю: “Как можно так козлить вообще?” Еще пыталась им потом предъявлять за это в общей группе во “ВКонтакте”».

Дух рабочих окраин до сих пор ее не отпускает. Одна из экскурсий, которые водит Гузелия, — «Пацанская Казань». Идея возникла после выхода книги Роберта Гараева: оказалось, что и самой Гузелии есть что добавить.

Не Казань, а Чикаго тридцатых

Мы проходим границу двух миров, разделявшую когда-то территории «тукаевской» и «ново-татарской» группировок. Оставляем позади первую и оказываемся на второй.

Когда Гузелии было около двадцати, мать боялась отпускать ее одну в этот район: слишком свежи еще были воспоминания собственной молодости. 

Переехав из деревни в город в восьмидесятых, она училась в Казанском техникуме легкой промышленности и жила в общежитии в Ново-Татарской слободе.

В те годы резко возросло количество изнасилований. По данным журналистки и автора книги «Казанский феномен: миф и реальность» Любови Агеевой, большинство «потерпевших» жили на «чужой» для банды территории, а около 60% насильников из враждующих группировок не испытывали никакого раскаяния за совершенные изнасилования.

«Изначально трогать девушку считалось “не по понятиям”, но примерно с конца восьмидесятых молодой женщине на какой-нибудь окраинной улице Казани стало опасно ходить одной, — продолжает Гузелия. — Мамы, к счастью, это не коснулось, но в то время к ее техникуму спокойно подъезжали “пацанские” машины и забирали девчонок. Она рассказывала, как однажды какая-то группировка устроила набег на их женскую общагу: бандиты врывались в комнаты и все переворачивали, кого-то искали. Мама с соседкой закрылись и сидели тряслись».

С другой стороны, сам техникум, в котором училась мама Гузелии, называли тогда в народе «техникумом легкого поведения». Проституция действительно процветала: некоторые казанские группировки, хотя это тоже было «не по пацанским понятиям», «крышевали» вовлеченных в нее женщин за деньги.

«О проституции, как и о насилии, не принято рассказывать, — объясняет Гузелия. — Бывшие “пацаны”, которые приходят ко мне на экскурсии, иногда делятся ценными воспоминаниями, но они об этом тоже не любят говорить. Хотя точно известно, что некоторые группировки, например «Хади Такташ», крышевали проституцию».

Мы стоим у бывшей пятой горбольницы (ныне — Хирургическая клиника имени Владимира Крупина) на улице Шарифа Камала в Ново-Татарской слободе. Здание в стиле советского конструктивизма по форме напоминает Гузелии свастику. Оно — часть маршрута экскурсии «Пацанская Казань».

В 1978 году несколько бандитских группировок совершили «пробег» по территории «ново-татарских пацанов», в результате погибли мирные жители. В стране и мире узнали о «казанском феномене» с началом перестройки и гласности — город стали называть «Чикаго тридцатых».

Гузелия восстанавливает всю цепочку событий того дня на местности настолько подробно, что, слушая ее, словно погружаешься в то время — и становится жутко.

«У членов группировки были с собой куски арматуры, гранаты, огнестрел — они обстреляли пассажирский автобус, нападали и избивали прохожих, — рассказывает экскурсоводесса. — На адреналине, беспорядочно стреляя, пацаны ранили одного из своих, и он умер». 

По словам Гузелии, существует версия о связях группировок с КГБ, но об этом мало кто говорит открыто.

«Есть версия, что один из двух организаторов пробега, которых расстреляли, имел связи с КГБ, — рассказывает она. — Были слухи, что Комитет госбезопасности заказал этот пробег на фоне многолетней борьбы с МВД и главу МВД после этого лишили должности. Об этом Роберт Гараев пишет в “Слове пацана”».

«Пацанская Казань» стала настолько популярной, что Гузелия развила идею и придумала отдельную экскурсию — «Преступная Казань». Одна из точек маршрута — «казанская Лубянка»: парк Черное озеро, рядом с которым находилось здание НКВД, а теперь — республиканского МВД.

Через дорогу — памятник жертвам политических репрессий с надписью «Прости» на русском, татарском, английском и арабском языках. 

«Лучше бы моя дочь не знала такого Тукая»

Гузелия окончила истфак Казанского федерального университета, и вопрос выбора профессии для нее даже не стоял.

«Бабушка-татарка с детства рассказывала мне истории про наш род, знала на память имена всех предков с середины XVIII века», — вспоминает она. 

Образование научило девушку критическому мышлению и привело в агностицизм. Гузелия уважает религиозных мусульман — например, прочла вместе с мужем никах во время свадебной церемонии: ей это было «не принципиально, а для него важно». Но в повседневной жизни она, как правило, не следует традиционным догматам ислама.

Учеба в бакалавриате, магистратуре и аспирантуре суммарно заняла у Гузелии девять лет. За это время она также окончила курсы экскурсоводов — уже понимая, что не останется в системе, не будет преподавать в университете.

Еще на втором курсе увлеклась memory studies — локальными исследованиями в области культурной и исторической памяти. Изучала образ Габдуллы Тукая в восприятии татар.

«Тукай — объединяющая фигура, сыгравшая ключевую роль в формировании идентичности татар, — считает она. — “Официальный Тукай” — он такой, безопасный. Но я смотрю на него как на человека, а не как на памятник: на экскурсиях говорю, что он был такой же молодой человек, как и многие, пробовал пить и курить. На что один из отцов сказал мне однажды: “Лучше бы моя дочь не знала такого Тукая, о котором вы рассказали”».

В годы учебы Гузелия участвовала в городских проектах — ее вовлекала в них преподавательница и исследовательница культурных кодов и городской идентичности Энже Дусаева. 

Один из таких проектов — концепция исторического поселения центра Казани, работа над которой шла под эгидой президента Республики Татарстан. Другой — опера-променад «Юл» в Адмиралтейской слободе: она начинается от стен СИЗО и заканчивается на берегу Волги, у мусульманского кладбища. Гузелия выполняла роль экскурсовода-перформера: рассуждала о судьбе территории, а в конце променада садилась на песок на берегу реки и уходила в экзистенциальные размышления.

Сейчас Гузелия не только водит экскурсии по Казани — еще со студенческих времен она занимается репетиторством по истории как самозанятая.

«На экскурсиях по “проституточной” Казани я объясняю, кто такие индивидуалки среди проституированных женщин. Объясняю на своем примере. “Вы знаете самозанятых, как я, которые сами ищут себе клиентов? Так же и тут: были те, кто работал по “желтому билету” в борделях, а были индивидуалки».

«70% женщин в дореволюционной Казани были необразованными» 

В 2020 году Гузелия стала участницей проекта «Мир татарской женщины». Его придумала и запустила ее бывшая преподавательница Энже Дусаева, экскурсоводессы и бывшие студентки Энже Наиля Мамбетова и Дина Хабибуллина.

«Я начинала с ними как группа поддержки, а потом втянулась, стала добавлять и создавать свои экскурсии», — вспоминает историня.

В то время в Татарстане как раз шла широкая дискуссия вокруг сериальной экранизации книги Гузель Яхиной «Зулейха открывает глаза» — про образ жизни татар и роль татарской женщины в обществе.

Многие татары не согласились с «колониальной» интерпретацией жизни предков и отношений с советской властью, Яхину обвинили в искажении истории и традиций. 

Проект «Мир татарской женщины» стал попыткой переосмыслить национальную и женскую идентичность. Экскурсантов водят по Старо-Татарской слободе и рассказывают о женщинах-татарках, которые жили и творили в Казани. Гузелия в своей экскурсии в числе прочего поднимает вопросы грамотности женщин в Казани на рубеже XIX–XX веков.

«В сентябре 2024 года у меня была лекция про татарских просветительниц в Уфе на Всемирном конгрессе татар, — продолжает Гузелия. — Когда я сказала, что больше 70% женщин — не только татарок, но и русских — в дореволюционной Казани были необразованными и не читающими, это взорвало аудиторию. Оскорбились и мужчины, и женщины: ну нельзя выносить сор из избы! Одна из слушательниц лекции, уфимская просветительница, сказала: “Зачем ты водишь эту экскурсию вообще?” Я ответила, что на такие темы нужны экскурсии, потому что важно рассказывать о проблемах, которые, к сожалению, и сейчас актуальны».

Зато на другом мероприятии — мусульманском празднике Ураза-байрам (завершение поста Рамадан) — истории татарских просветительниц 19–20 веков «зашли» аудитории.

«Было видно, как они объединяли и вдохновляли людей. В конце я сказала, что всё это — как раз про права женщин, про феминизм. С одной стороны, в их глазах считывалось: “Хорошо же все было, такие вещи рассказывала, а тут оказалось — феминистка!” А с другой: “Она вроде нормальная”. И потом у нас состоялся разговор про феминизм — как они понимают его и как я. Для них это было что-то негативное, несущее опасность, а я объяснила, что феминизм — в том числе про право женщин на образование». 

За это право татарским женщинам пришлось побороться.

«Женщины больше не возвращались на улицу»

Самая первая школа для татарских девочек появилась не в Казани, а неподалеку от нее, в деревне Акзигитово — в 1872 году сибирский купец открыл ее, чтобы учить в том числе своих дочерей.

Переворот в женском образовании в Казани произвела жена мусульманского священнослужителя Магруй Баруди. Ее муж, Галимджан Баруди, открыл первое прогрессивное медресе — учебное заведение для мужчин, где преподавали даже бухгалтерию и гигиену. А сама Магруй в 1890-м — трехлетнюю школу для девочек.

Татарка Лябиба Хусаинова в начале XX века одна из первых стала учить в своей школе девочек светским дисциплинам.

До 1916 года татаркам-мусульманкам было запрещено преподавать что-то помимо грамоты, счета и Корана, так что во время проверок девушкам приходилось прятать атласы и учебники.

Занятия у будущих учительниц для женских школ (аналог современных курсов повышения квалификации) велись только при закрытых шторах: молодых девушек обучали мужчины.

Первую в Казани женскую гимназию, где преподавали на русском языке, открыла татарская просветительница Фатиха Аитова в 1916 году. Она добилась легализации преподавания светских дисциплин для девочек-татарок. 

Тема экскурсии в мир татарской женщины — о том, как постепенно женские имена вплетались в историю республики, — тесно связана с темой экскурсии «По желтому билету».

«Женщины, которые открывали школы, в том числе подбирали с улиц тех самых уязвимых девочек-сирот и давали им образование и ремесло, — объясняет Гузелия. — Это значило, что те больше не возвращались на улицу».

Одна из самых известных таких историй — о спасении женщины, занимавшейся проституцией в питейном заведении на Макарьевской ярмарке в Нижнем Новгороде в начале XX века. Повезло, что Фатиха Аитова, имевшая репутацию меценатки, оказалась там со своим мужем-купцом.

«С помощью полиции они забрали эту женщину с ее четырехлетней дочерью и разместили в одной из гостиниц. Одели, обули, сводили в баню. А потом женщину отправили в родную деревню, а ее дочку взял на попечение местный издатель Шигаб Ахмеров с супругой — позже они отдали ее учиться в школу», — рассказывает Гузелия. 

«Женщина ничего не понимает, мужчина — авторитет»

Каждые полчаса-час на улицах Казани слышны взрывы, в зданиях в центре города содрогаются стены. 

Это работает пороховой завод в районе Пороховой слободы, появившийся еще при Екатерине II. В последние три года взрывы участились.

«По понятным причинам у завода стало много заказов, — объясняет Гузелия. — Экспериментальные взрывы».

В декабре 2024 года один из БПЛА упал на крышу четырехэтажного жилого дома рядом с заводом: людей эвакуировали, беспилотник со взрывчаткой уничтожили над Волгой, позже в доме сделали ремонт.

В общественной жизни города Гузелия участвует с 2019 года, тогда ей было 26. Начала с сортировки мусора — однажды, единственная, не полениласьпривезти к станции метро, где был пункт сбора, два с половиной килограмма органических отходов. После этого Гузелия быстро стала кураторкой мобильного пункта приема вторсырья и одежды и местного сообщества «Экологично. Казань», а потом — его эксперткой и лекторкой.

В конце десятых в Казани вовсю шли протесты против строительства мусоросжигательного завода — их даже прозвали «вторым Шиесом». 

Митингующих казанцев разгоняла и задерживала Росгвардия, и в конечном итоге протест задавили. Но, по словам Гузелии, из-за ковида и санкций завод так и не был построен.

А в 2021-м, после перенесенного ковида, она всерьез задумалась о качестве воздуха — Татарстан в лидерах по смертности из-за эндокринных заболеваний — и создала с другими экоактивистками сообщество «Дыши, Казань». Волонтеры собирали деньги на датчики загрязнения воздуха, устанавливали их и делали замеры, проводили просветительские лекции.

Позже Гузелия вошла в общественный совет «Казаньоргсинтеза» — крупного нефтехимического завода в структуре «Сибур холдинга» на окраине Казани.

«Меня это вдохновляло, появилась возможность принюхаться, задать вопросы, получить информацию с первых уст и повлиять на что-то, — вспоминает она. — Например, я узнала, что из трубы [факелов открытого горения] должен идти дым — если он не идет, вот это катастрофа. Другое дело, если дым черный, то какие-то процессы нарушены, образуется сажа».

Рядом с казанским «Оргсинтезом» расположен мусорный полигон регионального оператора по обращению с твердыми бытовыми отходами. Когда в пабликах и домовых чатах жителей развернулась дискуссия об источнике вредных выбросов, Гузелия посмотрела отчеты по загрязнению окружающей среды завода. Она пыталась убедить жителей, что причина не в нем, но на нее посыпались обвинения.

«Я много раз была на полигонах и на заводах и знаю, как воняют полигоны, а как заводы — ни с чем не спутаешь, — объясняет она. — На заводе тоже есть запах, но он другой. Я до сих пор уверена, что источником запаха был полигон».

В какой-то момент тот разговор перешел на личности.

«Когда я написала жителям в чат свои соображения, оказалось, всё: я “продалась” этому заводу! — возмущается Гузелия. — Еще почувствовала сексизм: когда я высказала свою аргументированную позицию в домовых чатах жителей, мне написали, что я неправа, но когда то же самое написал мужчина-экоактивист — к нему никаких вопросов нет, его мнение одобрили. Ничего себе, думаю, вот оно! Если женщина говорит, то она ничего не знает, если мужчина — это авторитет».

После февраля 2022 года и начала военных действий в Украине Гузелия дистанцировалась от экоактивизма, хотя по-прежнему сортирует мусор «на минималках» и входит в общественный совет при «Оргсинтезе».
О причинах своего решения говорит уклончиво.

«В какой-то момент я подумала: “А нужно ли мне это все”», — рассуждает Гузелия под звуки очередных взрывов на пороховом.

Впрочем, признает Гузелия, ей всегда хотелось большей свободы.

«Вместо этого все время приходилось цензурировать себя: я высказывалась как экоактивистка, а не от имени сообществ, — объясняет Гузелия. — В “Экологично. Казань” заявляли, что они вне политики, а моя позиция была противоположной: невозможно не заниматься политикой, будучи экосообществом. Ребят, то, что вы делаете, — это уже политика в широком смысле этого слова».

По словам Гузелии, еще до 2022 года ей поступило предложение о сотрудничестве по теме экологии от «Единой России», но в этом случае она отказалась.

* * *
Подводя итоги 2025-го в посте в своем телеграм-канале, Гузелия назвала главным событием года свое замужество. А вместе с ним — успешную психотерапию, новые экскурсии и новый взгляд на хейтеров: «Хейтеров не будет, если совсем ничего не делать. Когда делаешь, хейтеры будут всегда — зато с ними растет активность дискуссии и просмотры».