«Феминизм спасает от инфаркта» Что мы узнали о технологических инновациях в женском здоровье, посетив конференцию Femtech Force Jam 2026

Женское здоровье исторически было недостаточно изучено: меньше 5% медицинских исследований посвящены женскому организму, а многие препараты изначально тестировались только на мужчинах. Из-за этого женщины чаще сталкиваются с неправильными дозировками лекарств, поздней диагностикой заболеваний и неправильной интерпретацией симптомов — например, при инфаркте или перименопаузе. 

Сегодня гендерный разрыв в исследованиях постепенно сокращается. Цифровые трекеры и методы анализа биомаркеров позволяют собирать широкие данные и предсказывать риски. А изучение женской физиологии приводит к открытиям, важным для всей медицины. О том, как новые технологии изменят жизнь и здоровье женщин, говорили на конференции Femtech Force Jam 2026. «Гласная» публикует тезисы некоторых докладов. 

«За десять лет мы изменим больше, чем за предыдущие сто» 

В центре внимания Femtech Force в этом году — трекеры цикла и мобильные приложения. Они не только упрощают жизнь женщины, но и помогают в круглосуточном режиме отслеживать показатели ее здоровья. В дискуссиях о развитии этой отрасли участвовали представители разработчиков таких приложений: Clatch, Clover, Flo Health.

Лиза Ивахненко из Flo Health рассказала, как health tech изменит здоровье, тело и повседневность женщины через десять лет. Проиллюстрировала личным примером: за неделю до конференции у нее накопилась усталость, ухудшилось состояние из-за перелетов, недосыпа и переработок. Потеря ресурса была столь сильной, что единственное, чего ей хотелось накануне конференции, — «лежать под одеялком и смотреть последнюю серию “Бриджертонов”».

В 2036 году, спрогнозировалаЛиза, ситуация могла бы развиваться совсем по-другому. «Я уверена, что была бы увешана непрерывными трекерами сна и гормонов. Мой Al-агент помог бы мне быстро понять, что и в прошлый раз в похожей ситуации я не вывозила — а значит, был бы более заботливым и сам перенес все встречи, чтобы дать мне время восстановиться после перелета», — рассказала она.

Трекеры заметили бы ухудшение витальных показателей хозяйки: реорганизовали бы календарь и отменили ужин с подругой. Мониторинг глюкозы зафиксировал бы скачок сахара после съеденного печенья, а Al-камера в холодильнике просигнализировала, что дома нет нормальной еды. Al-нутрициолог заказал бы питательный ужин, предложил совершить короткую прогулку или сделать легкие упражнения, чтобы стабилизировать уровень сахара. Al-терапевт заметил бы намечающиеся проблемы в сфере ментального здоровья и предложил короткую медитацию.

Главное — что все эти системы будущего сработали бы скоординированно, помогая принять оптимальное решение в конкретный момент. Лиза верит, что эта мечта скоро воплотится в жизнь — особенно если будет преодолен «исторический разрыв» в данных: прежде менее 5% медицинских исследований в мире были сосредоточены на женском здоровье. 

«Знания о здоровье женщин все еще очень фрагментированы, много пробелов в клинических данных. <…> Например, сейчас мы “трекаем” гормональный фон только раз в год — в клинике, у врача. Но идем к тому, что сможем получать непрерывные данные с помощью трекеров, и эти данные помогут управлять сном, стрессом, фертильностью, метаболизмом. За следующие десять лет мы сможем изменить женское здоровье сильнее, чем за предыдущие сто», — уверена Лиза Ивахненко. 

Читайте также «Снять показания тела»: как наука пытается разгадать загадку женской сексуальности, но терпит неудачу

С разрешения издательства «Альпина нон-фикшн» публикуем фрагмент книги «Секс в эпоху согласия» Кэтрин Энджел с незначительными сокращениями.

«Изучение женского здоровья будет продвигать науку в целом»

«Огромное количество лекарственных препаратов вообще не проверено на женщинах», — рассказал в своем докладе «Феминизм спасает от инфаркта» молекулярный биолог из МГУ и сооснователь Nutro Found Сергей Харитонов.

Перекос в научных работах в сторону мужчин сформировался в середине ХХ века — во время Второй мировой войны и в послевоенное время. Тогда ученые исследовали влияние новых лекарств — в основном антибиотиков и антисептиков — на солдат, среди которых большинство были мужчинами. 

А в конце 1950-х — начале 1960-х произошла так называемая талидомидовая трагедия. В мире родилось от 8 до 12 тысяч детей с отсутствующими или недоразвитыми конечностями — причиной стал прием беременными препарата талидомид. Это седативное средство хорошо показало себя в исследованиях на мужчинах, его стали назначать и женщинам, что в результате привело к тяжелым врожденным дефектам плода. В 1977 году в США рекомендовали исключать женщин репродуктивного возраста из I и II фаз клинических исследований. Рекомендацию отменили только в 1993 году.

В итоге женщинам до сих пор иногда назначают препараты в некорректных дозировках, в результате чего они примерно в 1,5–2 раза чаще сталкиваются с побочными эффектами, уточнил Харитонов. Еще один известный кейс: в 2013 году после исследований влияния снотворного на основе золпидема на женщин оказалось, что их ферментные системы в среднем медленнее расщепляют лекарство. Более высокое, чем у мужчин, содержание препарата в крови не раз приводило к ДТП. После исследований рекомендованную дозу медикамента снизили в два раза.

«Таким образом, сдвиг XX века в сторону исследования лишь мужчин понятен. Но так продолжаться не может», — заявил эксперт. 

Клинические картины разных заболеваний тоже исторически изучали на мужчинах. Например, долгое время вне фокуса исследователей оставалось, как у женщин протекает инфаркт миокарда. 

Харитонов привел в пример информационные постеры с симптомами инфаркта, которые можно встретить в поликлиниках. «Чаще всего там изображен страдающий человек, хватающийся за сердце, то есть острая боль в груди является диагностическим признаком, — пояснил эксперт. — Но у женщин инфаркт миокарда достаточно часто проявляется иначе: болью в челюсти, тошнотой, длительным недомоганием и усталостью — и может проходить более растянуто во времени. Эти симптомы не ассоциируют с инфарктом, и сами врачи тормозят с диагнозом, в итоге женский организм получает больше повреждений. Позже ставится диагноз и назначается лечение, случается больше смертей и травм».

Долгое время на ученых влиял миф, что женские данные слишком вариабельные и «шумные» из-за менструального цикла, по этой причине даже исследования животных проводили на самцах. Но относительно недавний метаанализ научных работ показал, что помехи в показателях у мужчин по многим параметрам даже выше, чем у женщин, а значит, нет никакого смысла исключать женщин из исследований.

Что у женщин действительно отличается, так это работа иммунитета: иммунный ответ на угрозы у них сильнее и быстрее, чем у мужчин. С одной стороны, женщины быстрее выздоравливают, скажем, от простуд. С другой стороны, до 75% пациентов с аутоиммунными заболеваниями, когда защитная система атакует собственные клетки организма, — это женщины. 

Харитонов рассказал, что, вероятно, половые гормоны работают как иммуномодулятор и могут способствовать более выраженным воспалительным реакциям. Молекулярные биологи, в свою очередь, заявляют о необходимости расширять исследования генетических особенностей, повышающих риски возникновения у женщин аутоиммунных заболеваний.

Одно из последних открытий гендерной медицины, отметил Харитонов, касается кальциевого метаболизма беременных и кормящих: «Это тот случай, когда

женское тело важно изучать не только для того, чтобы хорошо лечить женщин, а потому, что оно служит источником новых, совершенно неожиданных знаний».

Когда женщина носит ребенка, объяснил Харитонов, плод активно забирает минералы из костей матери. То же самое происходит во время грудного вскармливания. При этом у здоровой женщины катастрофического остеопороза, то есть ослабления костной ткани, обычно нет. Исследуя эту особенность, ученые обнаружили новые свойства гормона CCN3, который вырабатывается в гипоталамусе матери: он отвечает за сохранность ее скелета, способствует репарации переломов. Это позволило открыть молекулу, которая потенциально может стать лекарством от остеопороза.

«И это такой чудесный кейс, когда изучение материнской адаптации скелета открыло новую гормональную ось мозг-кость, то есть как мозг контролирует плотность костей за счет гормонов. Теперь это используется для разработки нового препарата, который сейчас проходит клинические испытания. То есть гендерная медицина, изучение женского организма — это не просто область, где мы должны заполнить пробел, не просто восстановление справедливости для женщин. Это большая область биологии, открытия в которой будут продвигать науку и медицину вперед», — подытожил ученый. 

«Проблема бесплодия — глобальная, и она растет»

Новые исследования могут повысить вероятность беременности при ЭКО — об этом рассказал ученый-генетик Константин Попадьин, основатель компании CellKinetica.

«Проблема бесплодия — глобальная, и она растет, потому что наше общество меняется, и мы все чаще переходим к позднему родительству, которое биологически сложнее», — отметил Попадьин. 

Сегодня успех ЭКО даже в самых дорогих и продвинутых клиниках мира — максимум 40%. По мнению ученых из CellKinetica, ключевым этапом процедуры является правильный отбор эмбрионов. Но репродуктологам приходится делать выбор почти вслепую.

«На самом деле эмбрионы не эквивалентны, — объяснил эксперт. — Они разные, просто нам этого не видно». Методика, которую разработала его команда, предлагает отбирать те эмбрионы, которые обладают самой высокой скоростью деления клеток.

Пытаясь измерить эту скорость, ученые присмотрелись внимательнее к PGT-A тесту — преимплантационной проверке эмбрионов на генетические аномалии, которую делают на пятый-шестой день после забора клеток. Оказалось, что с помощью этого теста, не вводя в процесс ЭКО новый этап, можно узнать время деления клеток — а значит, и вычислить скорость. По этому параметру эмбрионы ранжируют — и так выбирают очередность «подсаживания».

«Эта метрика, которую мы считаем, биологически обоснованна, важна и может быть хорошим биомаркером при выборе эмбрионов. В реальности у конкретной женщины есть три-четыре эмбриона, их надо просто отранжировать, — говорит Попадьин. — И когда мы делаем внутрисемейную статистику, то видим, что в среднем каждая вторая женщина с предыдущими ЭКО-проблемами с нашей метрикой может стать беременной быстрее на один трансфер». 

«Старение притягивает менопаузу или менопауза ускоряет старение?»

«До сих пор, если я не ошибаюсь, только 10% врачей-гинекологов проходили какой-то курс и получали сертификат по теме перименопаузы. В США этот показатель составляет 31% по официальным данным, но в реальности, если посмотрим на несколько систем здравоохранения, например в Великобритании, США и паре европейских стран, мы увидим, что этот процент существенно ниже», — рассказал на Femtech Force Jam 2026 Алекс Ремез, сооснователь проекта Hea.

Перименопауза и менопауза до сих пор остаются недостаточно исследованными этапами в жизни женщин, хотя в последние годы интерес ученых и общества к ним растет. По статистике, женщины во время наступления перименопаузы на 30% больше подвержены депрессии. При этом диагностировать перименопаузу трудно, поскольку медицина чаще фиксирует отдельные симптомы, а не всю динамику. Около 40% женщин считают, что получили неверный диагноз в этот период — возможно потому, что симптомы гормональной перестройки принимают за тревожное расстройство или депрессию.

По словам Ремеза, ИИ и анализ данных могут помочь проследить непрерывную траекторию здоровья от пубертата до менопаузы и выявлять ранние сигналы заболеваний. А в итоге — перейти от реактивной медицины, когда лечат уже возникшие болезни, к проактивной, где главное — раннее выявление рисков и профилактика. 

Верно интерпретировать симптомы важно для возрастных заболеваний: около 66% клинически диагностированных случаев деменции и болезни Альцгеймера приходятся на женщин. 

«Эстроген выступает нейропротектором, и когда его уровень в организме падает, нейроны оказываются менее защищенными», — продолжил Ремез. Несмотря на то что эта связь давно установлена, систематический скрининг когнитивных биомаркеров в перименопаузе не проводится, добавил эксперт: «К тому же у женщин лучше работает вербальная память, и симптомы нейродегенеративных заболеваний маскируются». 

При этом окно для профилактики может открываться за годы до развития патологий.

Но изменения, которые происходят в перименопаузе, часто неспецифичны, и их принимают за симптоматику других болезней.

«Это дыра в гендерной медицине, куда попадает огромное количество клинических ошибок», — объяснил в своей презентации Ремез.

Оценивать симптоматику перименопаузы уже сегодня можно с помощью Al-агентов. Искусственный интеллект позволяет собирать данные и лучше интерпретировать то, что происходит с женщиной в этот период, — а значит, замечать новые состояния и назначать необходимую терапию на ранних стадиях. Но имплементировать подобные решения в действующие системы общественного здравоохранения все еще затруднительно.

Биомаркерами изменений могут служить, например, голос или сетчатка глаза. Речевые Al-модели Framingham Heart Study могут предсказывать болезнь Альцгеймера примерно за шесть лет до ее начала с точностью около 80%. Al-модель Eye-AD разработанная группой исследователей, предугадывает болезнь Альцгеймера и MCI (Mild Cognitive Impairment — умеренные когнитивные нарушения) по снимкам микрососудов сетчатки глаза.

Но пока, в отличие от трекеров цикла, умные системы диагностики перименопаузы и менопаузы еще не реализованы на рынке как масс-маркет решения. 

Даже большие и продвинутые зарубежные исследовательские центры крайне мало знают о симптомах менопаузы, отметил Даниил Игумнов из Gero. Например, UK Biobank (Британский биобанк) содержит подробную медицинскую информацию и данные об образе жизни 500 тысяч жителей Великобритании — и при этом не располагает точными сведениями о дате последней менструации у включенных в наблюдение женщин, о тяжести приливов и других симптомов. Даже таким глобальным проектам не хватает хороших опросников о менопаузе, считает Игумнов. Он надеется, что в будущем биобанки будут собирать и эту информацию.

«Старение притягивает менопаузу или менопауза ускоряет системное старение? Верно и то и другое. Известно, что яичники стареют раньше других органов примерно в два раза: в 35 лет они в таком состоянии, в каком другие органы будут в 60», — объяснил Даниил Игумнов.

После наступления менопаузы организм в среднем стареет примерно на 6% быстрее (согласно эпигенетическим «часам»). То есть за десять лет накапливается примерно полгода дополнительного биологического возраста.

В наши дни, обнадеживают ученые, ведутся активные исследования, которые позволяют отделить менопаузу от системного старения и найти новые мишени для эффективной терапии острых менопаузальных симптомов и возрастных патологий.

Читайте также Queenager: вторая жизнь или свобода премиум-класса

Что стоит за мифом о новой женщине и почему он доступен не всем