Подкаст

Выпуск 39. Женское волонтерство во время «спецоперации»*

ЧИТАЙТЕ НАС В ТЕЛЕГРАМЕ

Иллюстрации: Виктория Денисова | Гласная

Мы решили расширить формат подкаста и теперь будем беседовать не только с экспертами, но и рассказывать истории девушек, которые вдохновляют.

Гостья этого выпуска — жительница Белгорода Надежда Россинская. До начала «спецоперации*» она работала фотографом, а в марте по просьбе знакомых стала помогать беженцам из Украины. За несколько недель единичная помощь стала массовой. За пару месяцев Надин и ее небольшой команде удалось помочь тысячам человек.

В этом выпуске — беседуем с Надеждой о том, как ей удалось почти в одиночку организовать помощь людям и собрать вокруг себя команду, как она сама изменилась за это время и что поняла.

*Роскомнадзор обязывает СМИ называть боевые действия на территории Украины «спецоперацией»

Первое время от меня в Instagram сотнями отписывались, потому что красивая страничка перешла в тяжелые истории, которые бьют по психике.

НАДЕЖДА РОССИНСКАЯ
cut in mini

ЧИТАТЬ:

Анастасия Седухина: Всем привет. Это подкаст «Неслабый пол» проекта «Гласная» и я, его ведущая Настя Седухина. «Спецоперация» изменила нашу жизнь, и многие находятся в апатии, растерянности. В этом выпуске мы поговорим с Надеждой Россинской, жительницей Белгорода, которая решила взять помощь людям в соседней, Харьковской области в свои руки. О том, как она организует работу и с какими сложностями ей как девушке приходится сталкиваться, — в нашем выпуске.

Надя, как вообще появилась идея организовать помощь? Какова предыстория?

Надежда Россинская: Первое мое столкновение с людьми из Харьковской области было еще в ночь с 7 на 8 марта. Мне написала моя клиентка, которая проживает в Харькове, я фотографировала ее года три-четыре назад. Сказала, что мама ее близкой подруги сейчас пересекает границу и у нее нет знакомых в Белгороде и негде ночевать. Естественно, я ответила: «Передавайте мой номер телефона, давайте мне номер для связи, конечно, она будет ночевать у нас и жить столько, сколько потребуется». Через несколько часов она мне позвонила и сообщила, что, помимо нее, есть молодая семейная пара с годовалой дочкой и собакой и им тоже негде ночевать. Это был март, холодно, у нас еще сугробы местами лежали. Естественно, мы их тоже забрали к себе. Буквально минут через пять — десять она снова позвонила и сказала, что тут еще есть семья (бабушка, дедушка, двое внуков, две собаки) и им тоже негде ночевать. В общем, все эти люди приехали ко мне. Мы жили в моей однокомнатной квартире. Через день приехала еще мама двух ребятишек. Было нас, кажется, 14 человек, четыре собаки и кошка.

Естественно, то, что я увидела и услышала лично, не сравнить с новостями, с ютьюб-каналами, где люди рассказывают, что они пережили. Наверное, в тот момент во мне зародилось какое-то ярое желание что-то сделать, помочь хоть как-то. И чуть меньше чем через месяц мне написала незнакомая женщина во «ВКонтакте» с подачей, что я знаю, что вы помогаете животным, мои близкие друзья нуждаются сейчас в помощи. Там около 120 собак, еще волк, есть кошки и четыре человека. И на всех у них три мешка зерна. Собственно, нужно помочь. Открыла сбор в инстаграме, начала трубить где только могла, хотя я тогда абсолютно не понимала, как я могу это доставить им, как я могу помочь. В общем, когда у нас было 500 килограммов корма и продуктов на четырех человек, оказалось, что там уже 72 человека сидят без еды месяц. И когда я смогла привезти им продукты и корм, минимум основных лекарств, ко мне начали обращаться люди из других районов Харьковской области. Сейчас это уже больше 15 тысяч человек: помимо Харьковской области, о помощи просит еще Изюм, как обычные мирные жители, так и центральная районная больница. Также было отправлено очень много лекарств в Купянск, и с каждым днем запросов на помощь все больше. Я даже не знаю, сколько тысяч человек получают продукты или медикаменты от меня.

Анастасия Седухина: У тебя был опыт работы в благотворительной сфере?

Надежда Россинская: Первая моя, так сказать, благотворительная деятельность началась лет шесть-семь назад. Я подобрала котенка, которого подбросили к частному дому. Собиралась отвезти его к маме. За трое суток прикипела к нему, и после этого объявления как-то мне стали попадаться на глаза другие — о том, что есть животные, которым нужна помощь. Я начала подбирать их, откармливать, вакцинировать и пристраивать. В итоге все переросло в пятилетний опыт зоозащиты. Постепенно я отошла от дел, потому что работа фотографом занимала очень много времени, но периодически что-то делала, помогала, покупала корм или кого-то подбирала, вела группу во «ВКонтакте» «ХВостики31», где размещаются объявления о пристройстве. В общем, все было мирно и спокойно, пока ко мне не обратились за помощью именно из Харькова, из Харьковской области. До этого я нигде не вызывалась, ничего не инициировала, ничем подобным не занималась. А так как обороты росли с каждым днем, мне пришлось забросить работу фотографом.

Анастасия Седухина: Ты сказала, что к тебе обратились знакомые из Харьковской области. Много ли у тебя там друзей? Белгород — приграничный город, насколько сильны связи между городами?

Надежда Россинская: Практически каждый второй белгородец был на Украине, проводил время в Харькове, когда-то можно было в выходные ездить в Харьков, посещать клубы, закупаться одеждой. Все наши косметические салоны снабжались из Харьковской области. И естественно, практически у каждого белгородца там есть родственники или друзья. Я не могу сказать, что на момент «спецоперации» у меня там было много друзей или знакомых, по паре человек от силы. Но сегодня у меня несколько тысяч друзей в Харьковской области. И некоторых уже можно считать моими родственниками.

Анастасия Седухина: Как вышло, что информация распространилась так быстро? У тебя очень популярный инстаграм? Есть какие-то знаменитые знакомые журналисты, активисты?

Надежда Россинская: Ночью мне сообщили о том, что люди голодают и прощаются с жизнью, потому что у них нет надежды, а утром я уже сняла видеоролик и запустила его в инстаграме. У меня на тот момент было около полутора тысяч подписчиков, и первое время от меня сотнями отписывались, скажу честно, потому что красивая страничка в инстаграме с радужным контентом перешла в сборы, в истории, которые, мягко говоря, ударяют по психике, и часть людей от меня ушла. Но вместо этого за тот же месяц у меня в плюсе около четырех тысяч подписчиков. И это абсолютно простые люди.

У меня нет каких-то знаменитостей или суперизвестных блогеров. Думаю, мое видео разошлось потому, что оно искреннее, и людям это важно. Людям важно, что я обычный человек, у меня нет никакой организации, я не отношусь ни к какой организации. Я просто живу здесь рядом и слышу и вижу это не по новостям, а вживую. Вот буквально 10 минут назад я пыталась закрыть все окна и двери, чтобы было тихо, потому что видела вертолет, пролетающий, наверное, метрах в трех от меня. Шум здесь, конечно, очень сильный.

Я думаю, играет роль, что люди знают живого человека. Более того, сейчас они могут приехать ко мне из любого города, чуть ли не из страны, если у них есть возможность, и присоединиться. Наверное, исходя из этого мой ролик разошелся. И конечно, люди сопереживают нуждающимся. У очень многих там есть родственники и друзья. Видимо, поэтому сейчас в принципе все, кто мне помогает, — это точно такие же простые люди. И большая часть моей команды, которая помогает отгружать, загружать, фасовать продукты, — это люди, сами выехавшие из Харьковской области и живущие теперь здесь.

Анастасия Седухина: Сколько человек в твоей команде? Ты сказала, что они из Харьковской области. Есть ли из Белгорода, из других регионов России? Как вы нашли друг друга?

Надежда Россинская: Моя суперактивная команда — это человек 35, 20 из них исключительно на удаленке, они из разных городов, и даже, по-моему, есть не из России. За каждым человеком закреплены определенные задачи, и мы круглосуточно ежедневно на связи. По месту мне помогают от пяти до 15 человек — в зависимости от количества продуктов. Все они нашли меня самостоятельно. Одна из девочек просто увидела меня в инстаграме и сама на машине приехала из Москвы в Белгород: вот я, я готова помогать. И таких девочек несколько. Одна из них написала мне позавчера, что я приехала, собрала вещи, заплатила за квартиру оставшиеся дни и уволилась. Я приеду в Белгород, я буду жить в Белгороде, я буду помогать тебе. То есть сейчас у меня есть три человека, которые круглосуточно со мной, которым я доверяю, и они с полной отдачей помогают мне.

Анастасия Седухина: Опиши, пожалуйста, свой типичный день. Какие задачи тебе приходится решать? С кем ты на связи?

Надежда Россинская: Изначально я все это организовывала в однокомнатной квартире, где жили несколько девчонок помимо меня, где гуманитарная помощь собиралась в строительные мешки. И я поняла, что лимит моей квартиры — это продукты на 150 человек, и все. Негде ступить, негде сесть, и спать тоже негде, потому что у нас кровать стоит, а все, что вокруг кровати, завалено мешками с продуктами.

Я столкнулась с тем, что для моей команды не хватает места и для продуктов тоже не хватает места, поэтому мы начали искать помещение под склад. Искали и гаражи, и складские помещения, и дома в аренду. Мы долго кочевали по Белгороду, потому что сложно было найти жилье в аренду, чтобы хозяева согласились не на стандартный вариант — семья въехала и живет, — а на команду девчонок-волонтеров, плюс еще ежедневно машины приезжают-уезжают. Так что, получается, недели две, наверное, мы живем в доме.

Первый этаж — полностью склад. Участок тоже под склад. Участок огорожен забором. На втором этаже большая лоджия — это мой кабинет, а по совместительству наша аптека, здесь я все сортирую по направлениям (медикаменты, ранения, ЖКТ, простуда и все в таком духе, сердечные, диабетические), препараты закупаются ежедневно. Сортируются сначала на складе, а потом собираются адресно, на каждого человека, которому я отправляю гуманитарную помощь. Есть список препаратов, который передавали его родственники, либо я собираю основные обезболивающие, жаропонижающие, капли и так далее.

С чего у нас все начинается? Начинается каждый мой день со звонков. Телефон у меня молчит в лучшем случае с двух часов ночи до шести утра. Звонки поступают и из Украины, со всей России, из других стран, потому что много ситуаций, когда дети в Германии, в Польше, во Франции, а их родители находятся на территории Украины. Просыпаемся и начинаем распределять задачи. Кто-то ездит по городу, закупает одеяла, подушки, сим-карты, препараты. Ну по препаратам мы уже в принципе наладили несколько каналов с аптеками, куда приезжаем и массово закупаемся. Провизор и хозяин аптеки постоянно на телефоне, мы скидываем весь список и потом забираем коробки препаратов с товарными накладными.

Помимо этого, я стараюсь всегда находиться на складе, то есть дома, потому что у меня систематические поставки продуктов, корма для животных — мы тоже наладили оптовые покупки. Сейчас здесь есть постоянный склад, часто приезжают сами беженцы, которые разместились в Белгороде, подбирают себе одежду. Мы также регулярно снабжаем их продуктами. Одновременно я занимаюсь эвакуацией людей, тех, кто вывозится из Харьковской области: кого-то нужно встретить, кого-то — посадить на поезд, на автобус, кому-то нужно найти жилье здесь. В общем, каждый день крутимся между препаратами, продуктами, покупками, отгрузками, сортировкой, размещением беженцев, помощью по Белгороду. Ну и конечно, постоянно нужно быть на связи, координировать свою команду.

Анастасия Седухина: Тебе присылают информацию о том, кому нужна помощь и какая конкретно помощь? И как удается доставлять это все через границу?

Надежда Россинская: Если сначала это был тот же инстаграм, где мне писали, что в таком-то селе есть семья, или целая улица, или даже все село, которое нуждается в продуктах, то сейчас я систематизировала это до телеграм-каналов. На каждое село, на каждый район Харьковской области есть отдельный телеграм-канал, где запущен чат-бот. Есть шаблон заявки, то есть человек вступает в этот канал и указывает населенный пункт, адрес, фамилию и имя того, кому отдать гуманитарную помощь, на какое количество человек рассчитать, какие медикаменты необходимы, есть ли животные и сколько, чтобы собрать для них корм. Также люди могут оставить послание, которое я пишу от руки и вкладываю в посылку или пишу на посылке от их близких. Сейчас это все доведено до автоматизма. Благодаря сарафанному радио люди знают обо мне, вступают круглосуточно в мои чаты, оставляют заявки. Все это переделывается в формат гугл-таблиц, по которым я уже ежедневно собираю и отправляю посылки. Как отправляю — не столь важно, я считаю. Главное, что они доходят до адресатов.

Анастасия Седухина: Ты руководишь такой большой командой, координируешь всю работу. Тебе как девушке это не тяжело? Не сталкивалась ли ты с каким-то несерьезным, снисходительным отношением?

Надежда Россинская: Знаешь, если первое время были какие-то косые взгляды или немножечко неподобающие комментарии, то сейчас, наверное, я стала довольно бесстрашной, и, не знаю, может быть, по моей манере поведения или по моей эмоциональности — или отчасти отсутствию эмоциональности, — я думаю, люди видят, что намерения у меня серьезные и ко мне стоит относиться серьезно. Потому что даже на примере своей 18-летней сестренки я вижу за эти два месяца колоссальную разницу — из хрупкого нежного цветочка, который лишний раз похлопает глазками и ничего не скажет, она превратилась в такую дамочку, которая таскала тонны круп. К примеру, приезжают грузчики, берут мешок, который мы с ней перетаскивали, и с нецензурным комментарием — мол, какой тяжелый. А сестренка и говорит: «А вы на голодающих детей Украины посмотрите — и тогда вам не будут казаться они тяжелыми». Потому что мы это изначально таскали с ней вдвоем. И сейчас, я думаю, отношение ко мне изменилось, потому что, когда ты все это видишь и слышишь вживую, у тебя уже не будет дрожать голос или руки.

Анастасия Седухина: Как ты изменилась психологически?

Надежда Россинская: Мне кажется, я очень сильно изменилась как женщина, как личность. У меня сработал какой-то защитный психологический блок. Первые две недели, когда я начала этим заниматься, принимать звонки, сообщения, собирать гуманитарную [помощь], я рыдала круглосуточно: мне было страшно, мне было тяжело, я боялась, что я кого-то не накормлю, я боялась, что не соберутся деньги на ту же пачку перловки, потому что, когда я впервые столкнулась с цифрой две тысячи человек в тех же Циркунах, у меня был небольшой шок: а как я их накормлю? Две тысячи человек. Пачка перловки стоит 45 рублей. А теперь умножим это на две тысячи. Это только по одной пачке перловки. В этот момент, наверное, был какой-то щелчок, когда я перестала думать, я перестала бояться, я просто начала делать, напором. То есть мне надо накормить две тысячи. И я не знаю, как сработала моя психика, но после определенных вещей я прекратила плакать. Мне кажется, если сейчас я очень больно ударюсь, то не смогу заплакать. Иной раз хотелось это сделать, но у меня не получается.

И сейчас, когда я сталкиваюсь с препятствием, с проблемой или просто слышу очередной плач в трубку, — мне, конечно, жаль, мне, конечно, хотелось бы этого не слышать, но я не эмоционирую, а пытаюсь зацепиться за важное. То есть вот есть раненый, такой-то населенный пункт, столько-то времени он лежит без помощи, нужно забрать, нужно вывезти туда, нужно оказать такую-то помощь. В моей голове это сразу же как-то структурируется из эмоциональной проблемы в конкретные задачи и план действий. И как мне вообще потом жить дальше? Фотография — это была моя болезнь, моя любовь, но я понимаю, что то, что я делаю сейчас, то, что я помогаю людям и у меня каким-то чудом это получается, они сами ко мне приходят, они сами меня находят, — это, наверное, именно то, чем я должна заниматься по жизни.

Анастасия Седухина: Вспомни самые трогательные, самые сложные, самые эмоциональные моменты за то время, что ты занимаешься помощью людям.

Надежда Россинская: Первое — это когда я позвонила женщине и сообщила, что ее сын живой. Мне кажется, что она даже не сразу поняла, что я ей сказала. У нее были шок и радость. Она плакала. Она плакала, когда позвонила и начала искать своего сына, и она плакала, когда позвонила я и сообщила, что он живой. Это, наверное, навсегда впечатается.

Когда мне в трубку плачут и пересказывают, что моя мама плакала, увидев хлеб. И, допустим, те же Черкасские Тишки. Там были неединичные случаи, когда люди плакали, когда мужчина-преподаватель прижал к груди буханку хлеба. И я даже сейчас говорю — а у меня просто мурашки по всему телу, хотя это было, казалось бы, уже давно.

Еще я поняла, что делаю действительно что-то очень важное и не все это могут делать. Был эвакуирован мужчина с очень сильным осколочным ранением, у него был, грубо говоря, разрезан живот. И я даже не затряслась, я даже не испугалась при виде него. Я просто за пять минут нашла его родственников, связалась и сказала, куда ехать за ним, в какой больнице он будет лежать. И вот это тоже один из тех моментов, когда я осознала, что мне нельзя давать волю своим эмоциям, потому что, как только я это сделаю, я буду профнепригодна, скажем так.

Анастасия Седухина: Ты говорила, что тебя сначала очень пугали эти цифры: где ты найдешь средства, где ты найдешь возможность купить столько еды. Как сейчас решаются вопросы с фандрайзингом, с переводами? Насколько охотно жертвуют и переводят на эти цели? Как удается распространять информацию о сборе? Идет ли он такими темпами, как вам хотелось бы?

Надежда Россинская: Был момент, когда у нас фактически трое суток не было поступлений. И у меня случилась паника. Я ощутила себя в глубочайшей депрессии, потому что не понимала, что делать. То есть у меня 50 тысяч на карте, их надо потратить на расселение в Белгороде беженцев, нужно закупить медикаменты, продукты, и я не понимала, что и как будет дальше.

Но сейчас сборы идут хорошо. Во-первых, все у меня начиналось с инстаграма. Потом люди стали делать скриншоты моих постов, моих историй, писать в твиттере. Спустя время моя сестренка переделала свою страницу под мою и начала вести твиттер. Сейчас это инстаграм, твиттер, телеграм, сарафанное радио и, естественно, люди, которым я смогла помочь, — они рассказывают другим, чтобы я могла еще кому-то помочь. Кто-то просто рассказывает из благодарности. В принципе, сейчас у меня нет страха, что мне не на что будет кормить людей. Помимо этого, подключились Белгородская и Московская епархии. Московская епархия приезжала ко мне где-то дней десять назад. Мы очень здорово пообщались и очень рады этому знакомству. Вчера мне привезли от Белгородской епархии КамАЗ продуктов, которые как раз сейчас сортируют мальчики и девочки на первом этаже. Так что поддержка есть. Также моя правая рука, мой заместитель позавчера приехала из Москвы, и машина была забита лекарствами, которые мы тоже сейчас и сортируем, и собираем уже в адресной доставке. С миру по нитке.

Анастасия Седухина: Часто ли тебе приходится сталкиваться с критикой? Какого рода обычно эта критика? Как ты ее фильтруешь и что отвечаешь?

Надежда Россинская: На 10 человек один да найдется критикующий. Но всерьез я это не воспринимаю. Это из разряда диванных критиков, которые почему-то считают, что у меня есть своя армия, хотя я официально озвучиваю везде: единственная моя армия — это армия красоток. Ко всем остальным войскам, ни со стороны России, ни со стороны Украины, я не имею никакого отношения. Я в этом никак не замешана. Кто-то пытается найти политический контекст в моих действиях, хотя все, что мной руководит, — это помощь людям и животным. Если ко мне придет белгородец и скажет: «Ты знаешь, мне плохо, мне нечем перевязать ногу или нечем накормить котенка», я ему точно так же помогу, и мне будет абсолютно все равно, какое у него гражданство: России, Украины, Казахстана или еще какой-то страны. Сейчас ко мне обращаются за помощью люди, проживающие на территории Украины, и я помогаю им. Когда они оказываются здесь, я также помогаю им здесь, по месту. Поэтому любая критика в мой адрес проходит мимо меня. Раз в неделю я, конечно, могу выставить какой-то скриншот со своим комментарием, но не скажу, что он имеет серьезный посыл с моей стороны, потому что я знаю, что я делаю, знаю, для чего я делаю, и это главное. Комментарии — ну просьба вывести войска, критика того, что я русская, что я живу в России. Критика иной раз просто абсурдная — что зачем ты это делаешь, мы и сами справимся.

Анастасия Седухина: Сейчас очень много претензий именно к русским, критики россиян как нации. Тебя не посещали мысли, что стыдно быть русской, что ты оправдываешься за свое происхождение?

Надежда Россинская: Нет. Я ни перед кем не оправдываюсь. Неадекватные люди есть и на территории России, и на территории Украины. Я этого скрывать не стану. Но точно так же есть потрясающие люди и в России, которые сейчас со мной, и не в России. В моей команде есть люди из Харьковской области. И даже если я посреди ночи позвоню им и скажу: «Ребят, мне плохо», они приедут и окажут мне помощь. Поэтому… Здесь нельзя быть категоричными. Немало, конечно, людей с Украины пишет мне какие-то претензии, какие-то неприятные комментарии, неадекватные даже, но опять-таки для меня это неважно. Для меня важны люди, которых я смогла накормить и которым смогла помочь.

Анастасия Седухина: Ты сказала, что твоя единственная армия — это армия красоток. То есть в твоей команде больше девушек, чем парней? Как ты это объясняешь, почему девушки охотнее включаются в такую помощь?

Надежда Россинская: Я задавалась этим вопросом с самого начала, потому что, когда мы закупили первую «газель» продуктов, первые 500 килограммов корма, таскали мы с Аленкой это вдвоем. Я выставляла в инстаграм сториз: «Мальчики, миленькие, пожалуйста, подключитесь, помогите просто перетащить из машины в квартиру», но желающих мальчиков как таковых не нашлось, но зато находились девочки. В конце концов это переросло в то, что «Девочки, мне нужно, чтобы завтра нас было 10-20-30, я знаю, что мы сможем». Я даже перестала рассчитывать на мужчин. Сейчас в моей команде официально есть активист из Воронежа, который уже дважды приезжал сюда, привозил проекты, медикаменты, помогал всем чем мог; есть мальчишка, который помогает мне с приобретением билетов и координацией по маршруту людей за границу. Есть мальчишка-врач, который помогает нам прорабатывать списки на медикаменты. И на постоянной основе в Белгороде есть еще два мальчика, которые практически ежедневно приходят мне помогать. И иногда, допустим сейчас, есть семья, которая тоже из Харьковской области. Они уже месяц, если не больше живут в Белгороде, и вот муж, жена, двое деток, девчонок, сейчас сортируют медикаменты. Есть, скажем, уходящие/приходящие по мере возможности, а так три мальчика у меня на постоянке. Все остальные 30 человек — это девочки. Почему-то девочки больше участвуют во всех процессах. Как минимум 90 процентов переводов — это тоже девочки.

Анастасия Седухина: С какими организационными сложностями приходится сталкиваться? С чем больше всего проблем?

Надежда Россинская: Как бы это странно ни звучало, но первая сложность — это то, что люди, пересекающие границу, они без связи. Я не осведомлена, по какой причине не всем выдаются сим-карты. То есть кому-то выдаются, кому-то не выдаются. Может быть, нужно спрашивать, когда пересекаешь границу. Вроде как должны выдаваться бесплатные сим-карты, но вроде как выдаются не всем. И проблема именно выйти с человеком на связь. Допустим, они эвакуируются, уезжают в пункт временного размещения в другом конце города, и нужно ехать туда со списком людей: ФИО, дата рождения, кого я ищу, потому что этого человека нужно забрать, посадить на поезд и вообще расселить в Белгороде, раз родственники так попросили. И сложно скоординировать тех, кто приезжает, с их родственниками, которые в другом городе или в другой стране. Второе: иногда бывают какие-то задачи, которые нужно сделать в Белгороде, — например, отвезти какие-то продукты или что-то забрать, но в принципе та же «Яндекс.Доставка» нас сейчас выручает. В остальном у нас система уже отлажена. Моя команда знает, чего от меня ждать, а чего не стоит делать, чтобы ничего хорошего от меня не ждать. Все выполняют свои задачи. Они круглосуточно на связи, поэтому тяжелых организационных моментов у нас нет. Единственное, поиск жилья в Белгороде — это действительно проблема, потому что далеко не все согласны сдавать жилье украинцам и тем более оформлять на них договор. Ну вот почему-то так. Поэтому в большинстве случаев мы оформляем договоры аренды на себя, на русские паспорта. Мы говорим, что оформляем на себя, плачу я, но жить будут они.

Анастасия Седухина: Ваши задачи на пару недель вперед?

Надежда Россинская: Ближайшие пару недель — это закрыть несколько районов Харьковской области именно по гуманитарной доставке: снабдить ЦРБ Изюма. Также у нас вторые сутки запущен чат-бот по Изюму. Очень много адресных доставок. За сутки 200 заявок — учитывая, что это только-только было запущено, и это лишь заявки, то есть в каждой может быть от одного до 20 человек. И одновременно еще берем новые направления. Сейчас мы отправили в Купянск очень большое количество препаратов на несколько сотен людей. Сейчас вплотную занимаемся Изюмом. Каждый день какие-то новые районы просят о помощи, поэтому мы расширяемся и расширяемся.

И еще я надеюсь, что в ближайшие две недели у нас как-то разрешится вопрос с НКО, потому что, допустим, люди, которые представляют благотворительные фонды, какие-то организации, могут взаимодействовать только с юридическими лицами или с той же некоммерческой организацией. Просто, скажем, нам они не могут отправить КамАЗ гречки. И для того, чтобы мы могли задействовать больше ресурсов для помощи людям, мне нужна некоммерческая организация.

Анастасия Седухина: Понятно. То есть глобальная задача на ближайшее время — создать собственную НКО?

Надежда Россинская: Да.

Анастасия Седухина: Ты говорила, что фотографом работала долго, а сейчас поглощена другим. После окончания «спецоперации» ты хотела бы заниматься благотворительностью как основной деятельностью?

Надежда Россинская: Наверное, да, потому что, судя по реакции людей и по тому, что нам удалось уже сделать, что мы делаем ежедневно, я все-таки нахожусь на своем месте, хотя я о нем не подозревала. И людей, нуждающихся в помощи, много. Это и дети, и онкобольные. Как я понимаю, всегда есть чем заняться. Если у меня это получается, я действительно могу помочь людям, то будет неправильно забросить это дело. Мне кажется, когда это все закончится и я возьму в руки фотоаппарат, буду чувствовать себя брошенной на острове.

Анастасия Седухина: Как сейчас каждый из нас, из тех, кто слушает, мог бы помочь — тебе в твоем деле, беженцам, которым помогаешь ты? Какую помощь ты ждешь сейчас?

Надежда Россинская: Конечно, в первую очередь я призываю подписаться. Уже не могу сказать на меня, потому что тот же мой инстаграм перешел в какой-то такой общественный островок. Я прошу подписываться людей, я прошу делать репосты: это и инстаграм, и твиттер. Если вы находитесь во Франции, в любой другой стране мира и готовы помочь беженцам, то пишите, маякните, хоть как-то сообщите о своем желании, потому что людей очень много. Люди готовы выезжать за границу, зная, что там они кому-то небезразличны. И если вдруг кто-то готов хотя бы на какие-то месяцы приютить человека или помочь с размещением, то это только приветствуется. Безусловно, самый последний из этих пунктов: у нас есть несколько возможных систем перевода денег. Я напомню: пачка гречки стоит 40–45 рублей. И это вопрос жизни людей. То есть даже самая мелочь имеет значение. Если бы не переводы по 50, 100 рублей, мы бы не смогли накормить 15 тысяч человек. Если эта беседа, эти интервью смогут помочь хотя бы одному человеку, значит, это имеет место быть. Я не ожидала, что столько людей окажутся рядом со мной, столько людей пишут искренне, и это видно. Они благодарны. И многие сейчас, пол Харьковской области, говорят мне о том, что мы будем рады тебе в любой день, когда бы это ни произошло. «Ты можешь приехать, жить у нас, и мы вообще все хотим видеть тебя лично, ты всегда можешь на нас рассчитывать». Я в жизни бы не подумала, что за полтора месяца можно настолько близко сойтись с тысячами людей. Каждое интервью, каждый репост — это шанс для них. И я за это очень благодарна.

ПОДЕЛИТЬСЯ:
Поделиться в facebook
Поделиться в vk
Поделиться в telegram
Поделиться в twitter

К другим материалам:

В этом выпуске мы говорим о том, с какими формами дискриминации сталкиваются представительницы национальных меньшинств в России и можно ли решить проблему расизма в нашей стране.
Онлайн-домогательства часто воспринимается как что-то несущественное, хотя могут иметь серьезные последствия для людей. Причины и профилактику киберхарассмента мы обсуждаем с юристом Юлией Островской.

Подпишитесь на рассылку «Гласной»

Мы работаем благодаря вашей поддержке